Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Душман, поняв, что он не успеет допрыгнуть до автомата, лежащего на низкой скамеечке в трех метрах от плахи, поднял топор и, ощерившись – стали видны все его зубы, до единого, чистые, крупные, яркие, – пошел на Высторобца.
– Алла акбар! – прорычал он.
Высторобец сделал еще два шага назад и в следующую секунду, словно бы поняв, что отступать нельзя, да и некуда, нажал на спусковой крючок автомата. Короткая очередь буквально перерезала душмана пополам, в сторону полетели кровяные брызги и куски мяса, топор выпал из рук душмана прямо ему на ноги… Это был первый человек, убитый Высторобцем. А сколько их было потом, и вообще, что было – неинтересно. Всегда запоминается первый…
Как исчез мышонок, Высторобец не заметил.
Может, мышонка и не было вовсе.
21 сентября, четверг, 10 час. 00 мин.
– Ох, как разрослась Москва! – удивленно проговорил Белозерцев, когда они выехали на солнцевские просторы, расположенные за кольцевой дорогой. – Я ведь это Солнцево помню еще обычной деревней с пожарной каланчой, лесом, в который врезались огороды, железнодорожной веткой, протянутой через все село, и дурацким загсом, очень похожим на отделение милиции, куда разных дурачков силком приводили, чтобы они расписывались, не увиливали от своих брюхатых невест…
– Это было давно, – водитель Боря раздвинул толстые негритянские губы в добродушной философской улыбке – он словно бы подвергал слова Белозерцева сомнению, – и было ли?..
– А лес тут, Боря, знаешь, какой стоял? Грибы в нем росли, будто пни, огромные и без червей.
– И это тоже было давно, Вячеслав Юрьевич. Сейчас в Солнцеве ничего, кроме поганок, не растет. Если уж и остались где грибы, то в Брянской области.
– Чернобыльские, – сморщился Белозерцев, – пораженные радиацией.
– Еще в Смоленской области, – продолжал Боря, он будто бы и не слышал голоса начальства, – во Владимирской области, – ловко обошел по правой стороне иномарку серебристо-синего цвета, потом опасный жигуленок, за рулем которого сидела женщина с надменным, сильно напудренным лицом. Это самые опасные люди на дороге – женщины. Встречая их за рулем, Боря всегда нехорошо холодел. – В Новгородской области есть роскошные грибные места, на Валдае и у озера Ильмень.
– А в Карелии?
– Не знаю. Там я не был.
– Боря, хвоста за нами нет? Вчера нас с тобой пасли, а сегодня?
– Сегодня пока нет, но это ничего не значит, Вячеслав Юрьевич. Хвост непременно будет. Он просто обязан быть.
– А вчера был, – хмуро и капризно проговорил Белозерцев, развернулся на сиденье всем корпусом, поглядел назад.
Сзади, словно бы специально пристроившись им в хвост – другие полосы были свободны, – несся поток автомобилей: быстрый ручей из трех жигулят, «Волги», «ситроена», «ауди» и двух «мерседесов».
– Это не хвост, – успокоил Белозерцева Боря, – эта цепочка освобождает полосу для поворота. А хвост, он ведет себя по-другому. За тем, что происходит сзади, я смотрю очень внимательно, – Боря тронул пальцами широкое зеркало заднего обзора, висящее у него над головой, – у меня – телевизор.
Белозерцев покивал одобрительно и погрузился в себя – у него словно бы выбили землю из-под ног, все под ним сейчас качается, ползет из стороны в сторону, будто неверная штормовая палуба; и ухватиться не за что, он пробует взяться рукой за одно, за другое, и все обламывается, сминается под пальцами, рушится, он медленно опускается невесть куда, в бездну, пробует подошвой нащупать твердину, опереться на нее, но не тут-то было: почва оказывается болотной, это обычная топь, а не надежная твердь. Внутри все сыро, под сердцем пусто и холодно, оно вообще скоро обратится в издырявленный разными бедами кусок льда, и все разговоры, что сейчас ведет Белозерцев – механические, чтобы отвлечься, занять себя, попытаться удержаться на поверхности. Уж слишком быстро произошло превращение, слишком поспешно переместился он из одного состояния в другое.
Жены уже нет, и в дом свой Белозерцев боится входить, Костик еще не возвращен, единственный твердый оставшийся бережок – Вика, и в ту сторону он сейчас даже опасается дышать: а вдруг?
 
Ох, если бы знать, чем иногда оборачивается это «вдруг», если бы знать… Он снова, тяжело заскрипев кожаным сиденьем, оглянулся: ну что, рассосалась цепочка машин, пристроившихся им в хвост, или нет? Цепочка рассосалась. А может, хвоста и не было вовсе? Вчера понятно, почему хвост был – похитители боялись, что Белозерцев сорвет им операцию, подстраховывались, так сказать, а сегодня? Чего им следить сегодня, раз уж все обговорено и он согласен отдать этой мрази все деньги, целиком, сколько они требуют, – а это больше, чем состояние. За такую сумму, Белозерцев знал, людей не только убивали – убивали даже их семьи или целиком закапывали в землю. Живыми. Находили где угодно: в Бразилии, в Швейцарии, в Танзании – границы не имеют никакого значения, русская мафия оказалась сильнее и серьезнее полиции всех стран и прочих мафий – итальянских, испанских, колумбийских. Все прочие перед российской мафией оказались безобидными козликами, мальчиками в коротких штанишках, октябрятами, пионерами – детишками, в общем.
После Солнцева дорога сузилась, сверкающие своей белизной многоэтажки отступили назад и исчезли, слева и справа потянулись скучные деревенские дома.
– Что, Москва уже кончилась? – с неясной внутренней тоской спросил Белозерцев, словно бы Москва могла защитить его – в ней он был неприступен, мол, а за пределами города уязвим, как новорожденный цыпленок.
– Нет, это все еще Москва. Только неосвоенная.
– Хвоста нет?
– Пока не вижу.
Проскочили унылое сжатое поле, потом бравый, с солдатской выправкой лес, явно скрывающий в себе что-то военное, хотя по нынешней поре вряд ли представляющее; опасность для той же Америки – все наши; ракета, торпеды, атомные бомбы и прочее, что может летать, двигаться и взрываться, нацелены уже не на Америку, так что чего, от каких шпионов скрывать свои зубы? За леском последовало угрюмое, с пожухлой травой и убогими памятниками кладбище, затем речка, около которой стоял старый «москвич» и пенсионер в шляпе с обвисшими краями драил бока машины мягкой домашней мочалкой, – Белозерцев, ощущая нарастающую внутри тревогу, неясный страх, засекал каждую мелочь, каждую деталь, словно бы они могли отвести от него беду.
Дорога пошла в гору, напряжение нарастало.
– Боря, что там сзади? – ссохшимся трескучим голосом спросил Белозерцев.
– Сзади все спокойно.
Справа мелькнул старый автомобильный руль, прибитый к дереву и перевязанный свежей красной ленточкой – место гибели неизвестного человека, – и Белозерцев невольно дернулся, побледнел: похоронный символ на него подействовал хуже, чем кладбище, облизнул жесткие, в фанерных застругах губы. Если бы он умел креститься, то перекрестился бы. Но креститься Белозерцев не умел – не научили.
– Что там сзади? – вновь нетерпеливо спросил Белозерцев, потом, не ожидая ответа, развернулся сам, чтобы удостовериться, есть хвост или нет.
Сзади их «вольво» стремительно настигал шустрый, сверкающий свежей краской карминный жигуленок.
– Во шпарит! – одобрительно отозвался о жигуленке Боря. – Похоже, летчик, в аэропорт торопится.
– На тот свет он торопится, – раздраженно пробормотал Белозерцев, в следующий миг прижал к губам пальцы: ему почудилось, что карминный жигуленок странно себя ведет. «Неужто он?» – мелькнула у Белозерцева мысль. Он повторил вслух:
– Неужто он?
Великое дело – чутье, оно никогда не подводило Белозерцева. Он никогда не видел эту машину, не знает человека, сидящего за рулем, не знает человека, расположившегося рядом, но уверен – эти двое, находящиеся в карминном жигуленке, мчатся по его душу.
 
– Что вас беспокоит, Вячеслав Юрьевич? – Боря всегда точно угадывал состояние своего шефа. – Красный «жигуль»? Это крашеное пасхальное яйцо?
– Да, Боря, – сдавленно подтвердил Белозерцев. – Возьми его на заметку.