Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Иван Спиридонович, пробежав глазами список, отложил его в сторону.
— Пусть приезжают. Их ждут на местах. Сейчас вот о чем… Ты подворье фотографа хорошо знаешь?
— Еще бы! — оживился паренек. — У него старый сад. Ну мы и…
Петьке вдруг стало стыдно. Не мог он, как прежде, с гордостью сказать: «Обносили начисто…»
— Нарисуешь план?
— Еще как!
Ласточкин дал пареньку лист бумаги и карандаш.
— Дом — второй от угла, — начал пояснять паренек свой рисунок. — На одну сторону выходит крыльцо и три окна. Два из них замурованы наглухо. Черный ход из сеней в сад. Ходят тем ходом в сарай за дровишками и за водой к соседу. Забор за сараем плохонький, из старого сушняка. А в углу — совсем разобран. В сад из дома выходят три окошка. Все закрываются на ночь ставнями.
Петька старался. Где шел сплошной забор, он провел двойную линию, а где стояла загородка из хвороста, пометил крестиками.
У начальника окротдела начал созревать дерзкий план предстоящей операции. Предстояло взять четверых бандитов, которые, наверняка, будут отстреливаться до последнего. Взять же их нужно непременно живыми.
— Что за человек, к которому фотограф ходит за водой?
— Обыкновенный, — ответил Петька. Но, сообразив, что для начальника окротдела этого мало, пояснил: — В красноармейской шинели и буденовке. Детей у него — полон двор. Сапожник.
— А попробуй-ка нарисовать и хату, и сарай, и колодец во дворе этого сапожника.
Ловко бегал карандаш по гладкой бумаге. Пылали Петькины щеки, горели радостью глаза: с ним советуются по важному делу!
— Теперь изобрази всех соседей, — попросил Ласточкин.
Дом Демченко глухой стеной стоял как раз напротив конюшни милиции. Часть сада — напротив ворот. Дальше шло длинное здание самой милиции.
— С ихнего крыльца всю улицу видно, — пояснил дотошный Петька. — Только крыльцо дохлое, ступени сгнили. Говорю дяде Васе: «Почини». А он все: «Успеется».
За домом Демченко шел огород каких-то стариков.
— Они фотографа терпеть не могут. Из-за акушерки. Старая жена умереть не успела, а он новую привел в дом.
— А через дорогу, напротив крыльца, кто такие?
— Тоже старые. Сын у них вернулся из армии. Сказывали, большевик.
«Обстановка благоприятная, — размышлял Ласточкин, — можно поставить людей в трех—четырех местах: двое „плотников“ будут ремонтировать крыльцо милиции, двое — возле колодца и двое — во дворе демобилизованного…»
— А колодец у того сапожника чистить не надо?
— Сделаем, чтобы надо было, — заверил Петька. — Кинут мои хлопцы туда дохлую собаку…
Начальник окротдела рассмеялся:
— Дохлая собака, конечно, причина, чтобы почистить колодец. Словом, там посмотрим. А ты в общем-то кумекаешь, что к чему, — похвалил Иван Спиридонович паренька.
Петька давал удивительно полезные сведения. Ласточкин отпустил его.
— Иди в коммуну… Там поминки. Пойдешь к моей Маше, я ей позвоню. А понадобишься — позову. Ну, я не спрашиваю, умеешь ли держать язык за зубами…
— Могила! — чиркнул Петька большим пальцем по кадыку.
* * *Сборы чекиста — недолги.
До Белоярова добирались в разных вагонах. В городе Петька провел всех до милиции окольной дорогой.
Начальника милиции Матвея Кирилловича застали па месте. Ласточкин рассказал ему о цели приезда.
— Чем помочь надо? — поинтересовался тот.
— Что знаете о демобилизованном, который живет через дорогу от Демченко?
— Свой человек. Большевик. Думаю взять его к себе помощником. Хваткий парень. Служил на границе.
— Нужен специалист по колодцам. Есть такой в Белоярове?
— Запил, бродяга… Недели на две.
— Надо привести в чувство. Отыщите, искупайте и заприте. Завтра потребуется.
Для Петьки нашлось особое поручение:
— Устрой мне свидание с фотографом. Но в дом к нему заходить нельзя и вызывать не следует. Понял?
— Чего проще, — заверил паренек. — Хлопцы залезут к нему в сарай за дровами, он выскочит, я и предупрежу.
— Действуй. А потом займешься колодцем.
Дядя Вася, вечный дежурный, сходил за демобилизованным пограничником. Тот явился и представился:
— Михаил Воронько.
Ему было лет двадцать пять. Худощавое лицо. Выразительные зеленоватые глаза. Короткие, ежиком, жесткие волосы. Он произвел на Ласточкина хорошее впечатление.
— Могут к тебе приехать двое друзей? — спросил Иван Спиридонович.
— А чего не приехать. Места в хате хватит, — ответил тот.
— Забирай их с собою, — показал начальник окротдела на чекистов.
В ожидании Петьки, который должен был принести вести от Демченко, Ласточкин расспрашивал начальника милиции о соседях фотографа, Людмиле Братунь, о доме, который она продает.
Прошло часа полтора. Вдруг на соседней улице поднялся крик, брань, раздался свист. Начальник милиции и Ласточкин вышли па крыльцо: шумели у Демченко.
— Перестарался наш сорванец, — встревожился начальник окротдела.
Послали дежурного:
— Ну, дядя Вася, сходи туда…
Через несколько минут тот вернулся вместе с Демченко. Василий Филиппович крепко держал за шиворот вырывавшегося беспризорника. Очутившись в милиции, правонарушитель сразу утихомирился.
Ласточкин в душе еще раз похвалил смекалистого паренька: «А что, Сурмач, пожалуй, прав: будет из Цветаева чекист. Забрать разве его к себе? Теперь окротдел троих недосчитывается».
Демченко жаловался своему старому знакомому Ивану Спиридоновичу:
— Трое их… Душу мне всю отравили. Каждую минуту жду — если не застрелят, то уведут с собою. Они готовятся в дальнюю дорогу.
Демченко по требованию Ласточкина начертил подробный план своего дома.
— Из холодного коридорчика — черный ход в сад. Запоры хорошие, так просто не сорвешь. Из этого же коридорчика двери на кухню. А оттуда одна дверь в зал, где спят двое, Григорий и тот, что постарше, позлее, а вторая — ко мне, в мастерскую. Ее занял прозревший базарный слепой.
— Значит, они в разных комнатах? — уточнил Ласточкин.
— Да. А мы с Людой — в спальне. Ход через зал.
— Окно в спальне открыть можно?
— Конечно! Люда… в положении, — Демченко застеснялся, засмущался. — Ей нужен свежий воздух, и я отремонтировал окно. Теперь оно легко открывается.
— Самое главное, — сказал Ласточкин, — к вам в дом надо ввести нашего человека. Подумайте, как это сделать.
Демченко растерялся.
— Невозможно. Они такие настороженные… Меня и то вначале впускают в коридор, а потом уже в кухню.
Начальник окротдела задумался.
— А нужно, Василий Филиппович, взять их живыми и с наименьшим риском.
Демченко ответил:
— Старший брат моей покойной жены имеет претензии на дом. Недавно прислал письмо, грозился приехать.
— Вот и приедет, — обрадовался Ласточкин. — К примеру, завтра.
— Приехать-то он может, — согласился Демченко, — только чтобы старик был без подделки; с бородою и усами.
В окротделе в основном работала молодежь. Кто же может сыграть старика «без подделки»? «Чужого с этим в пекло не пошлешь, — размышлял Иван Спиридонович. — Конечно, наше дело связано с риском. Вот Коган погиб… Сурмач ранен… Молодых посылаю, а сам в стороне! Не имею больше права на тихую жизнь!»
— А как звали твоего шурина? — спросил он Демченко.
— Тихон Савельевич. Мужичок из крепеньких.
— А кто-нибудь из твоих гостей не мог случайно знать этого Тихона Савельевича?
— Да не должно бы, — ответил Демченко. — На германской воевал, потом лежал в госпитале где-то на Кубани. С бандитами не якшался.
— Ну, тогда завтра твой шуряк приедет первым поездом, — решил Ласточкин.
Демченко ушел. На прощание начальник окротдела посоветовал ему не запирать с утра окно в спальне и обязательно отослать «за водою» Людмилу.
— Сам понимаешь, женщина при таком деле лишняя. А выйдет она из дома — это будет сигналом к началу операции.
Ласточкин собрал оперативную группу и распределили обязанности.