Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Ну опоздает на несколько минут... Кетхен будет знать, что он в библиотеке, она не донесет на него Кочмару — уже привыкла к мелким подаркам Максима.
Иван Мартинец сидел на открытой веранде маленького ресторанчика «Ручеек», который приткнулся над самой дорогой на Зальцбург. Посетителей было мало: он с Гизелой и еще несколько приезжих, которые поставили свои машины на асфальтированной площадке около ресторана. Все сидели на открытой веранде, только двое мужчин в замшевых шортах пили пиво в зале. Стояла летняя жара, и лишь иногда легкий ветерок покачивал верхушки сосен, со всех сторон обступивших ресторанчик, и хвоя осыпалась на столы.
Один из мужчин, пивших пиво, показал кельнеру два пальца, и тот принес полные кружки.
— И сыра, — потребовал человек, — свежего.
Кельнер пошел за сыром, а человек, пригубив пиво, сказал недовольно:
— Можем до ночи просидеть — и ничего. Девчонка у него хороша, ничего не скажешь, с такой я бы тут не сидел...
Второй захохотал:
— У вас, пан Стефан, губа не дура.
— Губа у меня в самом деле не дура, — согласился мрачно Стефан. — А что из этого? Как были мы с тобой, Богдан, на побегушках, так и остались.
— Ничего себе, скажу вам, побегушки! — Богдан незаметно нащупал в кармане рукоятку пистолета. — Мы с вами, пан Стефан, исполнители, и исполнители не какие-нибудь, с нами считаются, и я уверен, что всегда кому-нибудь понадобимся. Только бы живы были.
— О-о! Только бы живы были — это ты точно сказал, Богдан. Пока сила есть, нами и интересуются. А потом?
— На пенсию, пан Стефан.
Стефан скрутил огромную фигу, сунул Богдану под самый нос:
— Видел, дурак? Ты что, член профсоюза?
— А вы сейчас деньги откладывайте.
— С нашей работой — только откладывать!..
— Я вот что думаю... — Богдан осмотрелся вокруг и, убедившись, что никого нет поблизости, сказал, понизив голос: — Нужно нам с вами, пан Стефан, свою жар-птицу ловить. А то в самом деле, на чужого дядьку работаем, по лезвию ножа ходим, а за что? Несколько сот марок, тьфу, скажу я вам...
— Не плюйся, Богдан, и они на дороге не валяются.
— Не валяются, — согласился Богдан. — Да надоело. Этот Лакута в «люксе» шнапс пьет, а мы в коридорах шатаемся...
— Котелок у него варит получше, чем у нас, Богдан.
— Не говорите, просто счастья у него побольше.
— Что-то ты крутишь, Богдан. Не нравится мне это. Я с Лакутой в «Нахтигале» служил, рука у него знаешь какая!
— Была, пан Стефан, была, знаете ли, у него рука, а теперь одно воспоминание.
— Ну скажи, куда целишь?
— Подождите, пан Стефан, обмозговать это дело еще нужно, попьем вот вина, а потом поговорим. Времени у нас сколько хотите.
— Чего-чего, а времени и в самом деле... — согласился Стефан. — Лучше были бы деньги.
Кельнер принес тонко нарезанный сыр. Стефан взял кусочек, бросил в рот, пожевал.
— Разве это сыр? — вздохнул Богдан. — У нас в горах отрежешь полкило овечьего, вот то еда. А тут две сосиски — завтрак...
— На один зуб.
— Мы с вами, пан Стефан, вот что сделаем. Купим завтра мяса, поедем в лес, разведем костер и на шампурах, знаете ли...
— На шампурах вкусно, — проглотил слюну Стефан. Вдруг он вытянул шею в сторону веранды.
— Что там? — заерзал на стуле Богдан.
— Черт бы его побрал! — выругался Стефан. — Все время под ногами крутится...
— Кто?
— Сиди спокойно, не поворачивайся. Тот приехал, с которым мы забавлялись.
— Рутковский?
— Он самый.
— Бежать нужно, может узнать.
— Может.
— Машину оставим на стоянке, а сами за ручей. Там я скамеечку приметил что надо. Скамеечка в кустах, и нас не видно.
Богдан оставил деньги на столе, и они осторожно, чтобы не увидели с веранды, спустились крутыми ступенями к выходу. За ручьем стояла деревянная скамейка — Стефан уселся удобно, вытянув ноги, а Богдан примостился с краю, чтобы наблюдать за стоянкой, где стояли красный «фиат» Рутковского и канареечный «пежо» Мартинца.
...Рутковский сразу заметил Мартинца с Гизелой: они сидели в стороне, с самого краю веранды под соснами. Помахал рукой и увидел, как расплылось в улыбке лицо Мартинца.
 
— Хелло, Иван! — сказал Рутковский на американский манер. — Привет, Гизела, рад вас видеть. — Сел и осмотрел стол. — Ты опять за водку, Иван? Дорога сложная, зачем?
— А мы с Гизелой заночуем. Здесь у хозяина есть две комнаты, обе свободны. Выпей, можешь тоже заночевать.
Рутковский покачал головой:
— Не выйдет.
— Как знаешь...
— Что ты хотел от меня? — Сегодня на радиостанции был выходной день, Максим собирался поехать в горы порыбачить, да позвонил Мартинец и назначил встречу в «Ручейке».
— Подожди, — покрутил головой Мартинец, — я немного выпью водки, а ты пей кофе или минеральную воду, ты ведь воплощение всех добродетелей, а мы с Гизелой порочны и распутны. Правда, малютка? — Он произнес эту тираду по-украински. Гизела, конечно, ничего не поняла, только догадалась, что речь идет о ней, игриво качнула головой и потрепала Ивана по щеке. — Вот видишь, — выкрикнул Мартинец, — она согласна, что распутница, и точно — она курва, а я...
— Ты пьяный, Иван, и если хочешь со мной разговаривать...
— Я — пьяный! Что ты понимаешь... Я дурак, это точно, — постучал себя кулаком по лбу, — большего дурака быть не может, и я призываю тебя в свидетели.
— Тебе виднее, — не без подтекста согласился Рутковский, и это не понравилось Мартинцу: одно дело, когда ругаешь себя сам, и совсем другое, когда кто-то.
— Вот, и ты уже против меня... — обиделся.
— Если бы я желал тебе плохого, не приехал бы.
— Да, ты — друг, — согласился Мартинец, — и я хотел посоветоваться с тобой.
— Вот и советуйся.
Мартинец на минуту задумался. Отпил воды из фужера и начал рассудительно и трезво, будто и не пил ничего:
— Надо мною сгустились тучи — не чувствуешь?
— По-моему, ты сам дал повод Кочмару.
— А что, молча сидеть?
— Слушай, Иван, для чего нам играть в прятки? Ты сам этого хотел, так ведь? Хотел. Вот и получил: за такую свободную жизнь нужно платить, а плата сам видишь какая. Чего же ты плачешься?
— Потому что я — человек!
— И тебе не смешно?
— Было бы над чем смеяться. Не до смеха.
— Я знаю, чего ты хочешь. — Рутковский разозлился, говорил ожесточенно и с нажимом: — Ты хочешь, чтобы с тобой нянчились. Какой хороший этот Мартинец — не вытерпел притеснений, уехал из того мира, боже, какой он несчастный: смотрите на него, молитесь на него, платите ему самые высокие ставки, задабривайте его!
Лицо Мартинца потемнело.
— Ну-ну, что же дальше? — заскрежетал зубами.
— А дальше все как на ладони. Героем тебя не признали, высоких ставок не платят. Ты начинаешь разочаровываться в этом мире и зовешь меня на помощь, чтобы оправдал тебя.
Мартинец сдвинул брови, схватился за стол, казалось, еще миг — и опрокинет его на Максима. Но удержался, сказал, с ненавистью глядя на Рутковского:
— Нужен ты мне! Чистеньким хочешь оставаться? Давно смотрю на тебя — руки боишься запачкать. А они у тебя такие же грязные, как и мои, понимаешь ты, чистоплюй!
Он начинал нравиться Рутковскому, этот Иван Мартинец, но разве мог Максим хоть как-то раскрыть себя?
— И чего же ты хочешь от этого чистоплюя? — спросил.
— Ничего.
— Будем считать, что я совершил приятную прогулку к «Ручейку», чтобы выпить чашку кофе...
— Как хочешь, так и считай.
— Вы ссоритесь, мальчики? — вмешалась Гизела. — Я же вижу, вы ссоритесь — почему?
— Мы не ссоримся, Гизела, — ответил Мартинец. — Мы просто выясняем отношения.
— Что вам выяснять?
 
— И правда, что? — Иван сразу охладел. Сгорбился и выпил водки. — Наверно, ты прав, Максим.
Рутковскому сделалось немного стыдно за свою выходку.
— Давай обсудим твое дело. Ведь за этим звал?
— Мне кажется, что Кочмар хочет расправиться со мной.