Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Он, шкуродер проклятый, и сейчас дома.
— Пойдем к нему вдвоем, — решил Беркут, — позабавимся с тобой. Хлопцы к ястребкам подадутся, а мы к пану товарищу Трофимчуку. У меня на него давно руки чешутся. А почему Яремкив не появился?
— Говорит, болен.
— Не врет?
— Да врет, свинья. Перетрусил.
— Сегодня мы, завтра энкавэдисты... Я его понимаю.
— Впервые слышу от вас, друг сотник... Вроде одобряете!
— Нет, Петр, объективно оцениваю ситуацию.
— Я бы тому Яремкиву кнутом...
— На всех не хватит. Иди, Петр, ужинай и ложись спать.
Совсем близко крикнул филин. Хорошая птица, сильная и отважная, и все ночное ее боится. Беркут прислонился к стволу какого-то дерева, слился с ним, чуть ли не обнял: невидимый, неслышный, как лесная тень. Вслушивался в журчание воды, в ночные шорохи, вдруг донесся далекий лай собак. Почему-то сделалось больно: люди живут в теплых хатах, сейчас ужинают, а он, как загнанный волк, вслушивается в ночную тишину. Погладил теплую рукоятку автомата. Надежное оружие, привык к нему. Да скорее бы расстаться с ним. Кто носит оружие, от пули и гибнет, а для чего погибать ему, молодому, умному?
Филин прокричал совсем близко. Собаки в селе замолчали — Беркут подождал еще час и разбудил хлопцев.
Яремкив ждал их во дворе под амбаром. Придвинулся к Беркуту совсем близко, рассматривая.
— Возмужал, сынок, — похвалил наконец.
Данила засмеялся тихо. Они не виделись год или немного больше, а пан Яремкив совсем постарел. В конце концов, от чего молодеть? Имел в селе лавку, и половина земли принадлежала ему. Нет теперь ничего, конечно, поседеешь...
— Рад видеть вас, — сказал совсем искренне, так как действительно симпатизировал Яремкиву: его уважал отец, а отец с голытьбой и батраками не знался, общался с людьми уважаемыми и зажиточными.
Яремкив не стал тратить время на болтовню.
— Иди к Григорию, — то ли попросил, то ли приказал, — не забыл где? А я твоих хлопцев с ястребками познакомлю.
— Приятного знакомства! — тихо хохотнул Беркут. — Только без лишнего шума, прошу вас, теперь нам реклама вроде не нужна.
Беркут двинулся на улицу не оглядываясь, знал, что Петр не отстанет, и правда, чувствовал на затылке его дыхание. Они продвигались под забором узкой тропинкой, протоптанной в спорыше, и Беркут на всякий случай считал избы: четвертая за углом Григория, он и так узнал бы ее, там груша во дворе, еще старый Трофимчук сажал, и очень разрослась.
Вдруг услышал за спиной шаги: кто-то догонял их, тяжело дыша. Беркут дернул Петра за руку, спрятался в тени дерева, выставив автомат. В лунном сиянии увидел — женщина. Беркут преградил ей дорогу.
— Кто такая? — наставил оружие.
— Не узнаешь, Данилка?
— Тетка Мария?
— Ну же.
— Чего ночью шатаетесь?
— Вы что, сдурели? У того ж Григория пистолет, а если стрельнет!
— Нам его пистолет до одного места! — погладил автомат Петр.
— Шуму наделаете.
— Ну и пусть!
Тетка немного отдышалась.
— Жаль мне вас, — сказала. — У того Григория рука твердая и стреляет хорошо. Пойдете со мной.
— Вы что надумали? — спросил Беркут.
— Мне откроет, а там делайте что хотите.
— А этот Григорий, тетушка, вам сала под кожу залил... — засмеялся Петр.
— А тебе?
— Да и мне.
— Вот и посчитаетесь. — Она пошла впереди, неслышная и невидимая — напоминала старую востроглазую и умную сову, что выслеживает жертву. Перед Трофимчуковым двором остановилась, ткнула рукой в дверь.
— С двух сторон станьте, — приказала, — а я в окно постучу.
Беркут понял ее с полуслова — они с Петром заняли удобную позицию около двери, приготовив оружие, а тетка Мария громко затарабанила в окно. Сначала никто не ответил, постучала еще громче, и только тогда в избе послышался шорох.
— Кто? — спросил мужской голос.
Беркут обрадовался: значит, Трофимчук дома и никуда не денется. Больше всего боялся, что не застанет, но теперь отлегло от сердца: прижался к стенке, слился с ней — неужели не откроет?
— Это я, Мария, открой.
— Какая Мария?
— Или не узнал: Яремкива.
— Что нужно?
— Старый помирать собрался, тебя требует.
— Что я, поп?
— Говорит, сообщить что-то хочет.
За окном затихло: видно, Трофимчук задумался.
— Приду утром, — ответил наконец.
— Может, не доживет... — совсем натурально всхлипнула тетка Мария. — Плохой!..
— И что хочет сообщить?
— Если бы знала... К власти, говорит, дело есть, а какое — не ведаю.
— Жди, сейчас оденусь.
Беркут сжал автомат до боли в пальцах: ловко все выходит, и дай бог здоровья тетке Марии — хитрая, а тот олух уши развесил. Должен бы знать: у старого Яремкива одно дело к власти — стрелять и вешать...
Громко загремела щеколда. Петр подал знак сотнику, чтобы не спешил: он был плотней и сильней, чем Беркут, а Григорий Трофимчук тоже слава богу, привык, скотина, ходить за плугом и деревья валить, жилистый, с ним легко не справишься.
Дверь со скрипом открылась, Григорий вышел во двор и сразу покачнулся от удара автоматом по голове. Беркут приставил ему дуло «шмайсера» к груди, да напрасно, — Трофимчук тяжело осел на землю. Петр обшарил у него карманы, вытащил наган, бросил в траву. Беркут наклонился над Григорием, слушая, дышит ли, поднял тяжелый взгляд на Петра.
— Не перестарался? — укорил.
Тот лишь махнул рукой:
— Ничего этому бугаю не будет!
И правда, Трофимчук пошевелился.
— Ну я побежала, — сказала тетка Мария, однако не выдержала, нагнулась и заглянула Трофимчуку в глаза. — Вот так, председатель, пришел и твой час!.. — прошипела и поплелась со двора оглядываясь, совсем не так, как летела сюда, — будто крутилась весь день и смертельно устала.
Петр толкнул ногой Трофимчука, тот застонал, сел, поднял глаза, наверное, понял все сразу, потому что сунул руку в карман, ища оружие.
— Здравствуйте, пан товарищ! — толкнул его в плечо дулом автомата Беркут. — Не узнаете?
— Данила?
— Да.
— Жаль, — сказал Трофимчук на этот раз совсем спокойно, — жаль... Тебя еще в сороковом должны были посадить, контру проклятую.
— Роли поменялись.
Трофимчук тяжело поднялся.
— Думаешь?
— Разве не видно?
— Это ты про меня? Но народ не перебьешь.
— Вас перебьем, народ за нами пойдет.
— А вот тебе! — Трофимчук скрутил дулю, потряс ею под носом у Беркута. — Вы где теперь? Как крысы паршивые прячетесь!
Беркут подтолкнул его к дверям.
— Пошли, разговор есть...
Трофимчук понял все, встал, упираясь, в дверях.
— Убивайте! — выдохнул тяжело, — Здесь убивайте, не пущу!
Петр сильно ударил его в грудь, Трофимчук зашатался и упал. Беркут переступил через него, зажег спичку, открыл дверь в комнаты. Увидел: жена Трофимчука стоит посередине комнаты в длинной белой рубашке.
— Зажги свет! — приказал. — Со свиданием, пани Вера! — Женщина дрожащими руками зажгла керосиновую лампу. Петр толкнул Трофимчука в комнату. Григорий загородил жену, высокий, жилистый. Лампа разгорелась, в комнате сделалось светло. Петр встал в дверях, держа наготове «шмайсер», Беркут сел на лавку возле стены. Свободно вытянул ноги, закурил. Начал не спеша:
— Так, пан Григорий, хороший разговор у нас может получиться. Если, конечно, уважаемый пан не возражает.
Трофимчук уже знал, что ждет его. Посерел, как-то сразу осунулся. Однако поднял голову и ответил:
— Не будет у нас разговора. Стреляй!
— А мы не спешим. И сможем поговорить, если станешь на колени и отречешься от Советов. Да хорошо попросишь.
— Не быть этому!
— Не зарекайся.
— Говорю: не быть!
— А пан товарищ слишком категоричный. И я б не советовал...
— Вот что... — Трофимчук сделал шаг вперед, а Беркут выставил автомат и прижался к стене. — Ты меня не пугай. Я эту власть своими руками, — поднял огромные кулаки, — брал, и мне отрекаться нечего. Поищи слабодушных.