Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

На скамейке у подъезда сидела бабка в старомодном черном бархатном жакете. Она уже обратила внимание на Зозулю, с любопытством поглядывала на него, и лейтенант подсел к старушке.
— Хорошая погода, — сказал Зозуля, чтобы завязать разговор.
Этот дальновидный «дипломатический» ход был излишен, бабка давно уже скучала, она повернулась к лейтенанту и категорично подтвердила:
— Сколько живу, не помню такой осени, милай. — Она сказала «милай» так, как говорят, может быть, где-нибудь на Вологодчине, но лейтенант подумал, что там, вероятно, не носят таких бархатных жакетов, впрочем, это его не касалось — старушка была явно из говорливых, и Зозуля должен вытянуть из нее нужную информацию.
А та продолжала:
— Не помню, и не спорь, милай, такая теплая осень и раз в сто лет не выпадает, на моей памяти не было, а если уж я не помню, так это точно. Говорят, люди на пляж ходят, когда это видели, чтоб в конце сентября такое было? Глянь, виноград черный, а ведь далеко не каждый год вызревает, зеленым ребятишки обрывают внизу.
Лейтенант поправил воротничок рубашки. Правда, жарко, и воротничок был мокрым от пота.
— Давно здесь живете, бабушка? — спросил он.
— С тех пор как дом поставили, так и живу, милай. Сыну дали квартиру, десять лет прошло, вон видишь, какие деревья выросли, а сами сажали, чтоб польза людям была и краса тоже: живем не тужим, яблоки жуем, милай, — и в городе земля не гуляет. И не должна гулять, потому как польза людям всюду должна быть, хотя б маленькая.
— Точно, — одобрил лейтенант, — без пользы какая же это жизнь?
— Во! — Старушка чуть не подскочила на скамейке. — Мне уже скоро восемьдесят, а как без пользы? Говорю своим, зачем правнуков в детский сад, я еще вытяну, вас выходила, почему ж их не доглядеть, польза и мне, и детям, а они... отдыхайте, мама, да какой тут отдых? Там уж отдохнем... — она показала рукой на небо.
— Вы, бабушка, небось всех здесь знаете?
— Да, милай, кому ж, как не мне?.. А кто тебе нужен? — Она пристально и остро посмотрела на него совсем не старческим взглядом.
— Юхим Сидорович.
— Есть тут такой, — показала она пальцем в точно вычисленное Зозулей окно. — Крот его фамилие.
— Вот-вот, Крот! — Зозуля сделал вид, что обрадовался. — На втором этаже, говорите?
— Не торопись, милай, на работе Юхим Сидорович, разве не знаешь?
— Откуда же мне знать, приятель к нему прислал, говорит, обратись к Юхиму Сидоровичу, он-то поможет.
— Важный человек, — согласилась бабка. — К нему люди ходят за пользой, надо думать, потому как иначе для чего и ходить?
— Конечно, за пользой. Без дела зачем же? Я слышал, товарищ Крот все может.
— Юхим Сидорович пост занимает, — подтвердила старушка. — Начальство, стало быть. А начальство, оно и есть начальство. Вот люди и ходят. Племянница у него в мебельном магазине, Юхим Сидорович и ковер может, и мебель. Вот и мои купили, а кто достал, милай? Юхим Сидорович, дай бог ему здоровьица. Ну там, оно конешно, какую-то десятку подкинули, однако взял не себе, такой важный человек себе не позволит, продавцу или завмагу, те берут, только давай — не хватит!
— Вот и мне б мебели... — вздохнул Зозуля.
— Устроит, Юхим Сидорович все тебе устроит, — пообещала бабка, будто сама была причастна к делам Крота. — Ты не сумлевайся, важный человек Юхим Сидорович, ты пока к его другу-приятелю сходи, может, он сам твое дело обмозгует.
— Навряд ли, — возразил Зозуля, хотя бабкино сообщение о «друге-приятеле» чрезвычайно заинтересовало его.
— А ты людям верь, людям больше верить надо. Вон Никита в том доме, — показала она на противоположный пятиэтажный дом, — электриком он в подвале. В последнем подъезде подвал, так Никита там обретается.
— Электрик, говорите? — встал Зозуля.
— В жэке работает, — охотно объяснила бабка, — свет исправить или што другое, иностранное у него есть, в туалет или ванную, вот и нам поставил все белое-белое, я что ни день фланелью вытираю.
У лейтенанта появилось желание побыстрее увидеть этого электрика-сантехника, мастера на все руки, и он, помахав разговорчивой старушке рукой, направился под фруктовыми деревьями в соседний дом.
 
На грязной лестнице горела только одна тусклая лампочка, и Зозуля подумал, что такой разрекламированный умелец мог бы позволить себе и более приличное освещение. Споткнувшись о выбитые ступеньки, выругался про себя и постучал в плохо выкрашенную дверь.
— Входите! — раздалось оттуда.
Лейтенант вошел в большую комнату с самодельным столом посредине. Стол сколотили из толстых досок и приспособили к нему тиски, электрорубанок, циркульную пилу и еще какие-то незнакомые Зозуле приборы и инструменты. Посредине в беспорядке лежало разное электробарахло: розетки, штепсели, проволока, патроны. А на противоположном от лейтенанта углу стола, застланном газетой, стояла уже наполовину опорожненная бутылка водки, лежали большие красные помидоры, кольцо копченой колбасы, селедка и разрезанная на четыре части луковица.
За столом сидели двое, держа в руках стаканы, видно, только что чокнулись, и лейтенант помешал им в самую торжественную минуту.
Высокий, плохо выбритый брюнет хмуро посмотрел на непрошеного гостя, поставил стакан на край стола и недовольно кашлянул. Его товарищ, лысый здоровяк, лет за сорок, коренастый — развитые мускулы угадывались под грязноватой рубашкой, — встал, не выказывая неудовольствия, стоял и настороженно смотрел, ощупывая лейтенанта внимательными глазами.
— Мне бы Микиту... Электрика Микиту, — напустив на себя смущенный вид, сказал Зозуля. — Извините, что помешал, конечно, но мне сказали, он здесь.
Лысый только теперь поставил стакан.
— Ну я — Микита. — Он зачем-то вытер руки о рубашку. — И что вам надо?
— Я, собственно, к Юхиму Сидоровичу, — еще больше «застеснялся» лейтенант, — но мне посоветовали обратиться к вам, мол, вы знаете, когда будет Крот. Или где найти его. Я от Петра Панасовича, — соврал он на всякий случай, чтобы хоть как-нибудь объяснить свое вторжение.
— От Петра Панасовича? — на мгновение задумался электрик. — Какого это Петра?
— С Чоколивки. Он сказал, что Юхим Сидорович устроит мне дело. — Зозуля решил идти напролом.
— А какое же дело у тебя?
— Так к Юхиму же Сидоровичу.
— К нам, к Юхиму, не все ли равно?
— Мне, откровенно говоря, безразлично.
— А если безразлично, выкладывай.
— Петро Панасович говорил, что относительно мебели... Одним словом, через какую-то родственницу.
Лейтенанту показалось, что электрик-сантехник потерял к нему интерес. Сел на табурет и взял недопитый стакан.
— Если относительно мебели, то правда с Юхимом... — Он уже с полным равнодушием повернулся к Зозуле спиной. — Твое, — сказал он товарищу и выпил водку одним духом.
Электрик подцепил вилкой кусок селедки, отправил в рот сразу четверть луковицы и со вкусом начал жевать, не обращая на Зозулю никакого внимания, будто тот и не стоял у него за спиной.
Высокий брюнет тоже выпил, но медленно, смакуя, втянул в себя воздух и только после этого закусил помидором. Взял бутылку, встряхнул, видно, остался недоволен, потому что посмотрел еще на свет; что-то пробормотал себе под нос и разлил остатки.
Электрик оглянулся на лейтенанта.
— Ты все еще тут? — удивился он. — Я же сказал, мебель — это не мое дело, по мебели к Юхиму обращайся. Если относительно сантехники, бачок или смеситель, тут мы с Васей наладим, а все прочее — ни-ни...
— Смеситель! — обрадовался Зозуля. — Импортный?
— Ну и дурак... — скосил на него хитрый глаз усач. — Наш смеситель лучше импортного. Кранты надежнее, усек? Чешский, к примеру, вроде красивше и блестит, а крант через два месяца летит — такие дела...
 
— Если вы говорите, что наши лучше... — нерешительно начал лейтенант.
— Четвертак, — рубанул ладонью в воздухе усатый. — Четвертак, и завтра будешь иметь смеситель. Еще и поблагодаришь!
— Я с радостью.