Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Вот так, — сказал сухо, — поймались на горячем. Прошу всех предъявить документы.
Женщина взяла с тумбочки сумку, достала паспорт.
— А в чем дело? — спросила она. — Мой знакомый привез сорочки, я плачу за них деньги, что тут такого? Я просила достать. В Киеве можно, а к нам не доходят...
Хаблак забрал у нее паспорт, полистал его.
— Разберемся, — пообещал, — есть сигнал, и мы должны все выяснить. Ваши документы, гражданин Терещенко.
Рукавичка поднялся, был он на полголовы выше Хаблака и пошире в плечах.
— Ишь чего захотел! — дохнул на майора перегаром так, что того чуть не затошнило. — Нет.
— Обойдемся... — Хаблак посмотрел на Бублика. — Ваши?
— Зачем? — засуетился он. — Я тут человек посторонний. В гостях, вот выпил рюмку и уже ухожу.
— Документы! — требовательно протянул руку Хаблак.
— Но ведь паспорта нет при себе.
— Что есть?
Бублик достал служебное удостоверение. Хаблак посмотрел на фотографию, перевел взгляд на Бублика, сверяя, и спросил:
— Степан Викентьевич Галинский?
— Ну да.
Майор спрятал удостоверение Бублика в карман. Велел оперативникам:
— Позовите понятых и обыщите номер.
— Это почему же? — выступила вперед Анчевская. — На каком основании? Если из милиции, так уже и своевольничать можно?
— Имеем право при необходимости проводить обыск без санкции прокурора, — объяснил Хаблак. — Прошу всех пройти туда, — указал Хаблак на дверь спальни. — И не прекословить!
— Ты, мент!.. — угрожающе поднял руку Терещенко, но Бублик остановил его: видно, понял, что скандал ни к чему. Решил, что рубашки — мелочь, в крайнем случае их с Терещенко доставят в районное отделение милиции и отпустят.
— Спокойно, — одернул Рукавичку. — Пусть товарищи из милиции делают свое дело.
— В гробу я их видел... — не сдавался Рукавичка.
Бублик виновато развел руками, обращаясь к Хаблаку:
— Не обращайте внимания. Видите, человек немного перебрал.
— Прошу пройти... — майор еще раз указал на двери.
Бублик подтолкнул Рукавичку, и тот, демонстративно прихватив с собой недопитую бутылку водки, направился в спальню.
— Сейчас придут понятые, и мы составим акт... — Хаблак стал расстегивать портфель, в это время двери номера распахнулись и в передней появился человек в белом костюме и в легких белых босоножках. Брюнет, с большими залысинами, длинноносый, с пронзительными глазами. Не говоря ни слова, внимательно осмотрел одного из оперативников, оставшегося в гостиной, затем остановил взгляд на Хаблаке.
— Майор Хаблак? — спросил он.
— Да.
— А я Президент.
Хаблак вперился в него. Что происходит? Он сошел с ума или, может, этот чернявый? Чтобы вот так сам пришел?!
Но почему?
Вероятно, секунду не мог сообразить: почему? Однако, ничем не выказав своих чувств, обернулся к оперативнику и приказал:
— Продолжайте...
А сам лихорадочно думал: «Президент... Президент в гостиничном номере, зная, что тут милиция занимается его сообщниками. Почему же все-таки?»
Может, задержать и его вместе с Бубликом и Рукавичкой?
Зачем? Ведь пока еще нет против него каких-либо доказательств. Знают лишь, что будто бы какой-то преступник по прозвищу Президент возглавляет шайку расхитителей социалистической собственности. Да еще вчерашний рассказ Юлии о его контактах с фарцовщиком Шиллингом.
Ну и что?
Оглянулся и сказал сурово:
— Гражданин, тут не до шуток... Выйдите из номера.
— Вы не расслышали? Я Президент...
— Президент чего? Какой страны? — В голосе Хаблака чувствовалась явная ирония.
— Но ведь вы майор Хаблак?
— Да.
Подумал: этот тип получил информацию из Прикарпатья — что ж, это закономерно, там у них остались свои люди, значит, Президенту стало известно, что какой-то киевский дотошный майор Хаблак идет по его следам. А сейчас узнал у дежурной, что в первом номере, где Бублик и Рукавичка (а он шел именно к ним), милиция. Другой удрал бы сразу, удрал как можно быстрее, а этот наверняка рассчитал точно: если майор Хаблак знает о существовании Президента, рано или поздно докопается до него, если же нет, у него есть шансы замести следы. Бублик и Рукавичка будут молчать, им невыгодно рассказывать о Президенте: выплывут истинные масштабы их операций с алюминием, а это — добавочный срок... Он же, Президент, будет иметь время, чтоб оборвать кое-какие нити, уйти в подполье.
 
— Я хотел бы с вами поговорить, — сказал Президент, не сводя глаз с Хаблака. — Выйдем на минутку.
И это понятно, решил Хаблак, хочет предложить взятку. Интересно — сколько? Во что оценивает его совесть этот нахал?
Может, выйти и узнать? В конце концов, это его ни к чему не обязывает...
Нет, одернул себя, пусть этот тип идет домой спокойно, пусть думает: в милиции недотепы. Коренчук говорил: есть данные, что директор завода, для которого выписывали алюминий, имел непосредственные контакты с Президентом, директора уже арестовали, завтра доставят в Киев, и вряд ли он станет молчать, а через него они и выйдут на Президента... А нынче, при отсутствии доказательств, прокурор вряд ли санкционирует задержание Президента, к тому же о его аресте могут преждевременно узнать пока что неизвестные милиции сообщники и, чего доброго, исчезнут, розыск же всегда связан с большими сложностями.
Значит, теперь пусть себе идет...
— Нет времени, гражданин! — Хаблак шагнул к Президенту. — И не морочьте мне голову. Прошу вас немедленно освободить помещение!
Увидел, как едва заметная презрительная улыбка мелькнула в глазах Президента, — давай, смейся, хохочи, нахал, ведь всем известно: смеется тот, кто смеется последний.
Майор буквально вытолкал Президента из номера. Подумал: а может, этот тип рассчитывал увидеться с Бубликом и Рукавичкой, ведь не знал, что те изолированы в спальне, и собирался подать им какой-то знак?
Впрочем, решил, зачем ломать себе голову: все равно скоро встретится с этим негодяем, непременно встретится, правда, совсем при иных обстоятельствах.
Обернулся к младшему лейтенанту Власюку, невозмутимо наблюдавшему его разговор с Президентом. Спросил:
— Где же понятые? Составим акт, пусть Терещенко и Галинский думают, что застукали их на рубашках — и все. Не так будут волноваться и спокойно поедут с нами. Мне еще отдельная беседа предстоит с гражданкой Анчевской.
Хаблак заглянул в спальню. Увидел, как сидит на кровати «святая» троица — Рукавичка, правда, особняком: потягивает из горлышка водку. Подмигнул им даже как-то заговорщицки и сказал фамильярно:
— Ну, дорогие граждане-спекулянты, приехали... Сейчас уладим кое-какие формальности, потом съездим в райотдел. Не будете скандалить, может, и обойдется, если впервые. Легким испугом отделаетесь, штраф уплатите, ежели, конечно, за вами больше ничего не значится. Лады? — спросил, будто и в самом деле нуждался в их согласии.
  
22
 
Машину оставили на брусчатке, что пролегла по дубовому лесу. Справа от дороги начинались садовые участки, тут экономили землю и на уличках между усадьбами машинам не разминуться.
Дробаха с двумя оперативными работниками подошел к третьему от угла домику — подал знак сопровождающим, чтобы подождали и на всякий случай подстраховали его, а сам толкнул калитку.
Слева — небольшой нарядный кирпичный домик, перед ним цветник с розами, циниями и гайлардией, немного поодаль — водяная колонка с электронасосом, справа — гараж, ворота которого выходили на улицу, под кустами сирени — стол с самоваром и чашками.
Дробаха направился к домику, но из-за сирени выглянул человек в желтой майке, внимательно посмотрел на Дробаху и, не удивившись его появлению, спросил:
 
— Вы ко мне?
— Если вы — Гаврила Климентиевич Татаров.
— К вашим услугам. — Человек вышел из-за кустов и выжидательно остановился перед Дробахой. Кроме желтой вылинявшей майки на нем были парусиновые брюки и старые потертые сандалии.