Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Нет, — ответил Хаблак, а Коренчук лишь отрицательно покачал головой.
— Тогда давайте подводить итоги. — Дробаха поднялся и сделал несколько шагов — кабинет у него небольшой, что называется, негде повернуться, сразу же возвратился на место и сказал: — Сегодня или завтра утром я возьму постановление на арест Галинского и Терещенко. Не все мы еще, конечно, знаем, однако оснований для ареста достаточно. У Галинского: спекуляция алюминиевым листом, его узнали по фотографиям Корж и Дуфанец. Далее: перекрасил вишневую «Волгу», это, правда, ни о чем не говорит, но — косвенное доказательство. Показания Инессы, или Сони Сподаренко, о встрече Галинского с Манжулой. Манжула спекулирует алюминиевым листом в Прикарпатье, потом с теми же соучастниками алюминий продает Галинский. Итак, одна преступная шайка. Что-то не поделили между собой или испугались того, что Манжулу задерживала милиция: решили убрать его.
— Это еще надо доказать, — вставил Хаблак, — у нас ведь только побочные доказательства и догадки.
— Да, согласен с вами. Но не забывайте про след каблука на обрыве, с которого упал Манжула.
— Может совпасть, — оживился Хаблак. — Если, конечно, Терещенко или Галинский не выбросили эту обувь и мы найдем ее во время обыска. Еще есть у нас окурок сигареты «Кент».
— Тяжелая артиллерия, которую сможем ввести в бой после задержания преступников.
— Вам виднее, Иван Яковлевич: прямой наводкой или как там? — Хаблак знал, что в войну Дробаха командовал батареей.
Взгляд Дробахи затуманился — может, и вспомнил, как били по танкам его орудия. Обхватил подбородок пухлыми пальцами, посмотрел на Хаблака и сказал:
— Лучше прямой наводкой. — Спросил совсем другим, деловым тоном: — Как Бублик? Не встревожился?
— Бегает по городу. Распространяет билеты, ничего подозрительного.
— Президент... — вздохнул Дробаха. — Вы говорили: есть какой-то Президент. Не могу поверить, что Бублик — в этой шайке главный.
— И мне не верится. Главный никогда бы не участвовал собственной персоной в устранении Манжулы.
— На Президента, в общем, на их главного шефа, можно выйти через директора завода, — сказал Коренчук. — Или через деятелей из главка. Моя версия: Бублик — простой исполнитель. Не поедет шеф в горы продавать алюминий. Его забота — организовывать дело.
— И Бублик безусловно знает его! — глаза у Хаблака за блестели. — На допросах мы его прижмем...
— Может и расколоться, — подтвердил Дробаха.
Коренчук возразил:
— Но ведь может и ничего не сказать. Должен понимать: чем больше масштабы дела, тем хуже ему.
— Гадаем на кофейной гуще, — пробурчал Хаблак. — Я согласен: Бублика и Терещенко надо брать. И припереть к стене. Доказательства есть, начнут валить друг на друга — я их привычки знаю, — глядишь, и распутаем весь клубок.
— Мне бы ваш оптимизм... — сыронизировал Дробаха. — Но все же договорились: арестовываем Галинского и Терещенко. На следующий день после задержания киевской гоп-компании возьмем директора завода и главного бухгалтера. А остальные пусть покрутятся. Испугаются, может, и глупостей наделают.
— Нам это только на руку.
— Да, — высказал свое предположение Коренчук, — в главке, конечно, сразу станет известно об аресте директора завода. Но что могут предпринять? Факты не припрячешь. Каждую так называемую исходящую бумагу утверждают, подписывают, и никуда от этого не денешься. Алюминий заводу выделяли конкретные люди, и просто так, даром это не делается.
— Получение взятки надо доказать, — возразил Дробаха, — а это всегда очень трудно.
— Согласен. Однако бывают ситуации, когда не признать очевидное никак нельзя.
— Подождите, — вдруг воскликнул Хаблак, — я вспомнил одну вещь. Манжула жил в «люксе» гостиницы «Киев». И броню на этот номер выдало министерство...
— Это идея, — поддержал Хаблака Дробаха, — жаль только, что раньше в голову не пришла. Можно докопаться, кто именно заказывал Манжуле гостиницу.
— И этим значительно облегчить жизнь Коренчуку. Появится отправная точка.
Лейтенант сокрушенно вздохнул.
 
— Это вам только кажется. Ничто не может облегчить нам жизнь. Все равно придется изучать целый воз бумаг.
— Позвонить вашему начальнику? — предложил Дробаха.
— Ну что вы! Он человек смекалистый, я докладывал ему, и уже создана оперативная группа, которая сегодня же начнет работу в главке.
— Мне в министерство? — спросил Хаблак.
— Нет, — возразил Дробаха, — сейчас главное — карьер. А насчет брони узнает Николай Иосифович. Ему на месте и будет виднее.
Гостиницами, билетами на поезда и самолеты, прочими мелочами такого рода занималась в министерстве Фаина Наумовна, женщина, как определил Коренчук, деловая и весьма избалованная всеобщим вниманием, привыкшая к заискиванию.
— Вам что? — спросила, даже не поинтересовавшись, кто Коренчук и откуда. Видно, судит о людях по внешнему виду и сортирует просителей по ей лишь известным приметам. — Мест в гостиницах нет.
— Я совсем по другому вопросу...
— Билеты надо заказывать заранее. Я вас не припоминаю...
— Мне хочется, чтобы вы...
— Тут все чего-то хотят, — сердито прервала его Фаина Наумовна. — Только и делают, что хотят, а я одна.
— Да, одна, — подтвердил Коренчук, — и это меня устраивает.
По всей вероятности, Фаина Наумовна такого еще не слыхала, и ее поразило нахальство Коренчука.
— Неужели? — воскликнула. — Говорите, устраивает? — Вдруг прищурилась, и Коренчук прочел в ее глазах откровенное ехидство: — И что же вам нужно от меня? Броню или билет?
Коренчук подумал, что обычный человек, приехавший в командировку, уже ничего бы не получил от Фаины Наумовны. Хотел сказать ей что-то резкое, даже обидное, но вовремя вспомнил, что и он в какой-то мере зависит от этой женщины.
— Мне нужна справка, — сказал коротко.
Собственно, справок Фаина Наумовна не давала, потому сразу потеряла интерес к Коренчуку и посоветовала:
— Обратитесь в общую канцелярию.
Коренчук достал удостоверение и не без злорадства увидел, какая метаморфоза произошла с Фаиной Наумовной: глаза стали маслеными, улыбка угодливой, она источала ему любезность.
— Так бы и сказали, — заметила мягко, — а я к вам как к простому командированному. Отбоя нет...
Коренчук мог бы сказать: если бы не эти надоевшие ей просители, не существовала бы и должность Фаины Наумовны, но опять же сдержался.
— Мне сказали, что у вас хорошая память и вы сможете помочь нам.
— Без памяти на моем месте делать нечего, молодой человек, — ответила несколько самоуверенно.
— Так, может, припомните: месяц назад, а точнее, второго июня по броне вашего министерства в гостинице «Киев» получил номер «люкс» Михаил Никитович Манжула. Не могли бы вы припомнить, кто именно распорядился, чтобы выдали ему эту броню?
— «Люкс» в «Киеве»? — наморщила лоб Фаина Наумовна. — Да, припоминаю. Просили из главка, точно, звонил сам... Но подождите, чтоб не ошибиться... — Она достала какой-то журнал, полистала страницы и наконец нашла нужное. — Да, я не ошиблась. Звонил заместитель начальника главка товарищ Татаров. Сам Гаврила Климентиевич, я еще помню: очень просил, мол, тот Манжула какой-то... — запнулась. — Надеюсь, поняли, ну важная персона, и ему надо выбить «люкс». Конечно, было трудно, но я сделала. А что такое? — всполошилась, сообразив, что милиция не станет ни с того ни с сего интересоваться такими вещами. — Что с этим Манжулой? Ведь товарищ Татаров, сами понимаете, ответственный работник и просто так не позвонит.
— Гостиничные дела... — отделался неопределенным объяснением Коренчук. — Кое-что расследуем.
 
— А-а... — вздохнула облегченно. — Там есть за что уцепиться. А я думаю: почему товарищ Татаров? Такой уважаемый человек.
— Конечно, — поддакнул Коренчук, — и потому я просил бы вас никому ни слова о нашем разговоре.
— Могила, — пообещала Фаина Наумовна.
Коренчук шел длинным министерским коридором, тяжелый портфель оттягивал руку, но он привык к нему, как и к ежедневным бумагам, разговорам, допросам...