Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Ты слышишь, кому говорят: рыбу отпугнешь!
Хаблак лег на спину, раскинул руки и спросил наивно:
— А ловится?
— Ловится, не ловится, твое какое дело?
Он явно нарывался на скандал, однако Хаблаку любой ценой надо было избежать ссоры.
— Извини, — сказал мягко, — я не знал... Он поплыл к берегу тихо, стараясь не поднимать брызг, здоровяк повернулся к нему в профиль, и Хаблак чуть не погрузился в воду от неожиданности.
Все точно так, как описывали наблюдательные мальчишки из приморского поселка: прямой и как будто перебитый нос, крутой подбородок, скуластое лицо — в самом деле похож на Энгибаряна, только у Энгибаряна (Хаблак вспомнил, как стоит он рядом с боксерами, только что закончившими поединок, улыбается приветливо, готовясь поднять руку победителя) выражение лица совсем другое, доброжелательное, а этот хмурый, даже свирепый, и глаза излучают злость и непримиримость.
Хаблак осторожно вылез из воды, приложил руку к сердцу, даже сделал попытку поклониться вежливо. Все — поза, голос, улыбка должны были засвидетельствовать его искреннее раскаяние. Краем глаза увидел, что его унизительная поза понравилась здоровяку, черты лица у него смягчились, он как-то расслабился и опустил руки. Но все же пробурчал угрожающе:
— Покупался и валяй отсюда. Место занято!
— Занято так занято, — быстро согласился Хаблак. — Сами видим.
— А если видите...
Хаблак попрыгал на одной ноге, выливая воду из уха. Кивнул на костер, над которым висел закопченный котелок — что-то в нем булькало и пахло вкусно.
— Уху варите? — спросил.
— А тебе что?
— Вкусно пахнет.
— Не для вас.
— Не для нас так не для нас, — пожал плечами. — На всех не наберешься. А я думал: наша поллитра, ваша ушица.
Сразу почувствовал: его предложение не осталось без внимания. Здоровила перевел взгляд на своего пожилого товарища, тот решительно подтянул свои длинные трусы, может, это у них был какой-то условный знак, но верзила все же покачал головой и презрительно хмыкнул.
— Поллитра на четверых... — презрительно процедил сквозь зубы.
Хаблак понял его и угодливо-радостно уточнил:
— Так найдется еще...
Пожилой еще решительнее подтянул трусы: перспектива вырисовывалась заманчивая, и он, чтоб отрезать здоровяку путь к отступлению, спросил:
— Самогон?
— Казенка, — еще радостнее заявил Хаблак. — Чистая, пшеничная.
Видно, упоминание о пшеничной окончательно развеяло сомнения верзилы: он молвил чуть ли не любезно:
— Тогда другое дело...
— Мы сейчас, — засуетился Хаблак. — Еще есть консервы, огурцы и хлеб свежий.
— Тяни, — скомандовал здоровяк и смел со стола прямо на песок какие-то объедки. Постелил газету и велел пожилому: — Давай, Лукьян, стаканы, ведь уха уже готова.
Хаблак торжественно поставил на стол бутылки. Ефимов принес консервы, огурцы и зеленый лук, верзила начал резать хлеб, а Лукьян снял с огня котелок, чтоб уха немного остыла.
Хаблак подал Лукьяну руку.
— Серега, — отрекомендовался, — а это мой друг Володя Ефимов, его тут в Сосновке все знают: инженер и начальник мастерских, а я на насосной станции вкалываю.
— Из Сосновки, значит? — переспросил здоровила. Видно, это окончательно примирило его с незваными гостями, потому что сам подал Хаблаку руку и назвался: — Яков.
Ефимов привычно откупорил бутылку, почти не глядя разлил в стаканы — вышло точно поровну, и Лукьян довольно потер руки.
— Вот это глаз! — сказал уважительно. — Сразу видно: у человека есть глаз и опыт. Тебя как, Владимиром зовут? Твое здоровье, Вова.
Хаблак поднял свой стакан. С его лица не сходила радостно-выжидательная улыбка, будто и первый глоток, и уха, и лук с огурцами предвещали что-то интересное и значительное.
— За знакомство, Яков! — сказал с почтением и даже поднялся.
— Будем! — ответил тот несколько небрежно, как и подобало зажиточному хозяину, принимающему бедного соседа.
Выпил Яков с удовольствием, для порядка помахал ладонью перед ртом, откусив огурец, захрустел вкусно, обводя всех сразу подобревшими глазами.
— Оно, может, и правильно, — сказал он, — что собралась компания. А то мы с Лукьяном уже надоели друг другу, поболтать не о чем.
— Давно отдыхаете? — сочувственно поинтересовался Хаблак.
— Я же говорю: надоело, — уклонился от прямого ответа Яков.
— Но тут ведь вода и воздух! — возразил Ефимов. — Я всегда только на Днепре отдыхаю.
— Катер у тебя классный, — заметил Лукьян.
— Есть немного...
— Не немного, а ого!.. Я в этом петрю. Водомет?
— Точно.
— Таких в Киеве по пальцам пересчитать можно.
— У нас в Сосновке один.
— Сам делал?
— Не совсем, хлопцы помогали.
— Без помощи не обойдешься.
— Ваш? — кивнул в сторону «Прогресса» Ефимов.
— Яшин.
— А чего? Вполне приличная жестянка.
— Точно, — хохотнул Лукьян, — по сравнению с твоей — жестянка.
Хаблак даже прищурился от удовольствия. Если лодка действительно принадлежит Якову, уже сегодня или, в крайнем случае, завтра майор узнает фамилию Якова, адрес, в общем, чуть ли не все, что его интересует.
Яков заметил радостную улыбку Хаблака и воспринял ее по-своему.
— Пошло? — спросил.
— Как брехня по селу!.. Здорово пошло, — подтвердил Хаблак совсем искренне, — если и дальше так, полный порядок.
— Вторую чарку под уху, — распорядился Лукьян. Освободил на столе место, поставил котелок и раздал всем деревянные ложки.
Уха желтела жиром, пахла лавровым листом и перцем, Хаблак едва удержался от желания попробовать, пока Ефимов с той же ловкостью фокусника разливал по второй.
Теперь выпили молча, без тостов. Хаблак выдержал паузу и зачерпнул ухи после всех, распробовал и похвалил:
— Давно не ел такой. Вкуснейшая.
— Оттого что рыбы много, — объяснил Яков. — Рыба тут ловится, вчера вечером даже судак попался, вот, — подцепил ложкой и положил кусок рыбы на газету перед Хаблаком, — отведай, судака ведь не каждый день поймаешь.
Хаблак не отказался, судак понравился ему, да и вообще, разве может быть невкусной рыба на берегу, тем паче под рюмку?
— За продуктами в Сосновку ездите? — спросил.
— Редко, — отозвался Яков, — у нас тут все есть. Крупа, консерва... За хлебом и поллитрой Лукьян мотается. Ну колбасы еще прихватит, когда совсем уж рыба надоест.
— Мне бы никогда не надоела.
— Так ешь.
Хаблак выловил из котелка довольно большого подлещика и начал жевать, поглядывая на Якова. Думал: фотография... Завтра надо послать в Одессу его снимок. Те мальчишки из совхозного поселка должны опознать Якова, ведь точно подметили его сходство с Энгибаряном.
Через два-три дня они получат акт об опознании, и тогда можно со спокойной совестью брать Якова с Бубликом. По крайней мере, оснований для задержания достаточно, а неопровержимые доказательства убийства Манжулы и подготовки взрыва в самолете появятся в процессе следствия.
Итак, надо начинать с фотографии Якова. Нет гарантии, что, даже зная адрес и место работы, он сможет достать его снимок. Надо сфотографировать Якова сейчас. Что ж, это не такая уж большая проблема...
Хаблак доел рыбу и навалился на уху. Взглянул на Якова и не без удовольствия отметил, как посоловели у него глаза. Чуть-чуть толкнул локтем Ефимова и сказал:
— Хорошо сидим, ребята, и уха классная. В таком обществе не грех бы еще...
— Нет у нас, — объяснил Яков. — Лукьян сегодня должен был мотнуться, все прикончили.
— У нас есть еще, однако...
— Трехсвекольная?
— Из чистого сахара.
— Так что же ты молчишь?
— Видишь, не молчу, но ведь вы сначала...
— Да ты неправильно понял, — встрял Лукьян. — Если из сахара и еще очищенный, лучше пшеничной.
Хаблак пошел к катеру. Накинул на плечи рубашку, положив в карман вроде бы обычную зажигалку, достал бутылку самогона.
Пока Ефимов разливал, Хаблак размял сигарету, щелкнул зажигалкой. Не загорелась, щелкнул еще раз — теперь имел две фотографии Якова, прикурил, затянулся, но сразу положил сигарету на край стола.