Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Полковник Приходько с улыбкой глянул на Бориса Борисовича:
— Ты погляди, какой у нас детектив. Даже и с сыном встречалась.
— Удачливая!—согласился тот.
— Удачливая — это верно. Да, да, вы не обижайтесь, Евгения Сергеевна, не умаляя ваших профессиональных заслуг,— поработали вы хорошо,— скажу: к вам еще и судьба благоволит. Счастливые случайности в нашем деле вот как редки, а вам, скажу, везет. Тьфу-тьфу, конечно!… Даже там, где, что называется, на рожон лезете — и то сходит… А вот был у нас оперативник, как его…
— Батюшков,— подсказал Борис Борисович.
— Вот, вот — Батюшков! Такой был усердный, такой исполнительный, поищи, не найдешь. А что ему ни поручи — все завалит. Вроде все по правилам делает, по уставу — не придерешься. А получается и не то и не так. Да еще что-либо себе схлопочет, либо железкой по голове, либо на ножик налетит. В угрозыске работал — из госпиталя не вылезал.
— Вроде меня.
— Вроде вас! — возмутился полковник.— Да на вашем месте он утонул бы, обязательно.
— А где он сейчас. Живой?
— Живой. В паспортном отделе работает.
— Да…— протянула я невольно.— Не хотелось бы мне в паспортный отдел.
Полковник Приходько похлопал меня по руке:
— Будет вам, Евгения Сергеевна! Мы еще с вами половим жуликов.
В прихожей, уже надев пальто, полковник вдруг остановился.
— Вооружился, значит. Ах, дурень! А поди, и стрелять не умеет.
— Умеет,— сказал Борис Борисович.— В армии был. Я его личное дело смотрел.
— Ну и что?
— Младший лейтенант. Во время войны находился при штабе дивизии.
— Поди, писарем каким?
— Ранение имеет и медаль «За боевые заслуги».
— Вот как!
Полковник Приходько застегнул пальто, взял шляпу и постоял некоторое время в задумчивости.
— Как его судьба развернула, за тридцать-то лет. В фашистов стрелял, а теперь в нас с тобой стрелять собирается. Нехорошо выходит, Борис Борисович, а?…
Гости ушли.
Я опять переоделась в халат. Унесла на кухню посуду. Пока мыла стаканы, невольно вспомнила свой последний визит к бывшему главному бухгалтеру Торга, когда-то защищавшему на фронте свою Родину, а потом разменявшему совесть на ворованные рубли.
Вспомнила, как он встретил меня, провел в комнату, где на столе в высоком синем бокале белели хризантемы, а в хрустальной граненой вазе оранжево светились апельсины. Он бренчал на гитаре, поглядывая на меня выразительно. Мы пили коньяк, танцевали даже. Я играла роль, хотя мне совсем не хотелось походить на одну из женщин, которые, как я догадывалась, залетали к нему на одинокий хмельной огонек. Кажется, он почувствовал это, держался со мной вежливо и пристойно; сорвался он всего один раз, но мне не стоило большого труда поставить его на место… Я уже знала, кто он, а вот он еще не догадывался об этом. Мне же нужно было, чтобы он начал меня подозревать; я затеяла рискованную игру, которая чуть не закончилась для меня плохо.
Повезло!— как сказал полковник.
На самом деле повезло…
И все впустую, он на свободе, и никто не знает, где его искать. Надо было ложиться спать, но я чувствовала, что мне не уснуть, и направилась в комнату Петра Иваныча, сбросила тапочки и забралась с ногами в его старое покойное кресло, которое обладало удивительным свойством — в нем я обычно быстро засыпала. На этот раз что-то разладилось или в кресле, или во мне, я долго вертелась, устраивалась так и этак и вроде бы начала уже дремать, как меня разбудил дверной звонок.
Звонок был осторожный, короткий — я вначале подумала, что ослышалась. Звонок не повторялся, но какое-то внутреннее чутье подсказывало мне, что звонок был. Что тот, кто звонил сейчас, стоит за дверью и ждет, когда я открою.
Я накинула на плечи плед, зацепила пальцами ног тапочки и, то и дело теряя их на ходу, полусонная прошлепала в прихожую и зажгла свет.
Не сразу справилась с замком, чертыхнулась про себя и с досадой резко распахнула дверь.
  
3
 
Почему-то я не испугалась, даже не удивилась.
 
Узнала его сразу.
Чуть более недели тому назад он сидел передо мной в лодке, которую сильно качала волна, я глядела ему в лицо, освещенное отдаленными отблесками костра, и пыталась увидеть в его глазах хотя бы следы растерянности или страха, когда я сказала, что именно с ним встретилась той ночью на лестнице, возле квартиры Бессоновой, а ее потом нашли в постели, задохнувшуюся в газовом чаду. Тогда он только рассмеялся мне в лицо. И тут резко качнул лодку и опрокинул ее…
Повторяю, сейчас я не испугалась.
Да и он смотрел на меня без угрозы, мягко и даже как-то просительно, как бы извиняясь за неожиданный поздний визит.
— Здравствуйте, Евгения Сергеевна!— сказал он.
На площадке, этажом ниже, хлопнула дверь. Он глянул вниз, потом поверх моего плеча в прихожую, видимо, желая убедиться, что там никого нет.
— Здравствуйте!— наконец ответила я.
— Мне показалось, что вы меня не узнали.
— Нет, узнала. Просто удивилась.
— Можно мне к вам зайти?
Я ответила не сразу.
Перед моими дверями стоял человек, бежавший из-под стражи, его разыскивает милиция, следовательно, я должна помочь его задержать. Могу тут же захлопнуть дверь, быстро позвонить, пришлют «оперативку», район оцепят, и, вероятно, он не успеет уйти… И тут же решила, что делать этого не нужно.
— Я ненадолго, Евгения Сергеевна.
— А вы не ошиблись?— спросила я.— Вам на самом деле нужно ко мне, а не в милицию?
— Нет, не ошибся. Именно к вам.
В левой руке его были перчатки, правая глубоко опущена в карман пальто. Он опять глянул поверх моего плеча, а я пристально на его правую руку, он перехватил мой взгляд и тут же вынул руку из кармана.
— Тогда проходите,— сказала я.
Он вошел в прихожую, я закрыла за ним дверь.
— Может быть, я не вовремя?
— Нет, в самый раз. Только что вспоминала о вас.
— Вспоминали?
— А что же вы думаете? Слишком дорого обошлось это знакомство.
— Да. Мне — тоже.
— Раздевайтесь!
Он снял мокрую шляпу, аккуратно стряхнул ее в углу, стянул пальто, повесил на вешалку. Что-то стукнуло о стену. Я догадалась.
— Кроме меня никого в квартире нет. И никого не жду. Ботинки можете не снимать.
— Спасибо.
— Только подождите минутку. Я чуть приберу в комнате.
— Пожалуйста. Вы извините меня…
— Ничего. Я быстро.
Я вошла в комнату, застелила постель. Сняла халат, надела джинсы и свитер. Открыла дверь в прихожую.
Башков стоял, засунув руки в карманы пиджака и поглядывая на дверь. Кто-то громко топал, поднимаясь по лестнице.
— Это не ко мне,— сказала я.— Проходите и устраивайтесь, где вам удобно.
Проходя мимо меня, он придержал правой кистью карман пиджака, и я поняла, что он переложил туда пистолет из пальто. Присел к столу, положил руки перед собой, крепко переплел пальцы.
Я молчала.
Пауза затянулась. Он отвернулся, уставился на свои переплетенные пальцы и трудно вздохнул:
— Вот… пришел. Извините, что поздно. Гости у вас были, ждал, когда уйдут. Сам полковник Приходько, собственной персоной.
Он взглянул на меня. Я опять не сказала ничего.
— Евгения Сергеевна, вы в милицию позвонить не желаете?
— А вы хотите, чтобы я позвонила?
— Нет, не хочу. В милицию я мог пойти и сам.
— Тогда будем считать, что вы у меня в гостях.
Он похудел за эти дни, черты лица стали резче, грубее. В углах губ прорезались глубокие морщины. Но как и раньше, он был аккуратно подстрижен, чисто побрит, воротник рубашки свеж и поглажен, и галстук завязан правильным узлом.
 
Вот только «Шипром» от него уже не пахло.
— По грузинскому обычаю,— сказал он,— даже враг, приходя в гости, может рассчитывать на гостеприимство хозяина, так, кажется?
— По-грузински так.
— А у вас?
— И у меня так. Пока вы гость.