Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Сестра Манжулы, которой Волошин успел сообщить, что милиция расследует обстоятельства гибели Михаила Никитовича и в связи с этим нужно осмотреть его квартиру, остановилась в дверях, ведущих из прихожей в кухню, достала платочек и вытерла слезы. Хаблак налил ей воды из крана, тепловатой и невкусной — холодильник был выключен и стоял открытый: деталь, свидетельствующая о том, что хозяин квартиры не собирался возвращаться сюда в ближайшее время.
Женщина отказалась от воды, она прошла в кухню и села, опершись локтями о стол, затем посмотрела на Хаблака и спросила:
— Что случилось? Почему?.. Как погиб Миша?
Майор примостился напротив нее — Марьяна Никитична сама начала нужный ему разговор. Он сочувственно наклонился к женщине через стол и ответил:
— Может, случай, а может, и хуже...
— Сердце предсказывало мне беду, — всхлипнула женщина. — Да и Миша... Он возвратился сам не свой, был чем-то встревожен...
Хаблак вспомнил самоуверенного и даже немного надменного Манжулу в аэропорту, там Михаил Никитович выглядел совсем спокойным. Но перед сестрой мог и не таиться, а в Борисполе разыграл самый настоящий спектакль.
Хаблак хотел спросить у Марьяны Никитичны, откуда у ее брата ковры и хрусталь, ведь зарплаты снабженца вряд ли хватило бы на такие расходы, однако передумал, это могло бы насторожить ее, а он хотел, чтобы разговор получился непринужденный, доверительный, когда собеседник понимает тебя, стремится помочь и говорит только правду.
Потому и переспросил:
— Говорите, Михаил Никитович возвратился из Киева встревоженный? В чем это проявлялось? Может, что-то рассказал вам?
— Да нет, ничего конкретного. Но я хорошо знаю Мишу, мать у нас рано умерла, а я на десять лет старше его. На ноги поставила.
— Должны понимать без слов.
— Вот и вижу — не в своей тарелке. Расспрашиваю — отмалчивается. Говорит: устал и хочу отдохнуть. Еду в село, сниму комнату, чтоб никто не знал где — пусть не беспокоят. Сразу и уехал. Побросал вещи в чемодан и вызвал такси. Я его обедать приглашала, Миша всегда у меня обедает, когда выходной, но на этот раз отказался — уехал, и все.
— Сказал куда?
— Зачем ему от меня скрывать? Конечно, сказал, он в том селе уже когда-то отдыхал, не очень понравилось, но почему-то снова поехал. А мне наказал: никому ни словечка, молчок, чтоб друзья не пронюхали, а то весь отдых накроется.
— И вы никому?
— Конечно нет. Одной только секретарше, Галине Ивановне, а больше никому.
— Что за Галина Ивановна?
— Секретарша Мишиного директора. Из машиностроительного. Он уехал, а на следующий день она является. Я на соседней улице в газетном киоске работаю, так она подходит, выручайте, говорит, Марьяна Никитовна, директор срочно Михаила Никитовича разыскивает, до зарезу нужен, что-то там со снабжением, железо или прокат какой-то, конечно, грех, мол, человека беспокоить во время отпуска, но случай крайний. Ну надо, так и надо, я и сказала.
Хаблак заерзал на стуле: сообщение Марьяны Никитовны заинтересовало его.
— А как она вас нашла? — спросил. — Секретарша? Откуда узнала, что вы в киоске?
— Зачем же скрывать? Наверно, Михаил и рассказал на заводе. Меня многие знают: видите, ей было даже известно, как меня зовут. Так и сказала: «Выручайте, Марьяна Никитовна», это я хорошо помню. И на директора сослалась: мол, сам Герасим Валерьянович просил, а директора точно так зовут, когда-то мне Миша говорил, ну рассказывал, какой у них директор хороший, и именно так называл.
— Она сама к вам подходила, секретарша?
— Сама.
— Как выглядела?
— Полная такая блондинка, но, знаете, не естественная, теперь их совсем мало, в общем, крашеная, красивая женщина, в теле и блузка кружевная, хорошая блузка, сейчас такие модны.
— Галиной Ивановной сама себя назвала?
— Да. А что? Может, я что-то не так сделала?
— Может, и не так, — неопределенно ответил Хаблак, — никто ничего не знает...
Майор прошел в комнату, где стоял аппарат, дозвонился до справочного и попросил номер телефона приемной директора машиностроительного завода. Ответила секретарь.
— Галина Ивановна?
— Да, слушаю вас.
Майор назвал себя и спросил:
— Вы приезжали позавчера в Аркадию к сестре Михаила Никитовича Манжулы?
— Я?.. — искренне удивилась она.
— А вот Марьяна Никитична утверждает, что именно вы. Интересовались, где можно найти ее брата.
— Извините, это какое-то недоразумение.
— И ваш директор не разыскивал Манжулу?
— Зачем? Товарищ Манжула уже полгода назад уволился с завода.
Это была ошеломляющая новость, и Хаблак не нашел ничего лучше, как спросить:
— Это точно?
— Вас интересует точная дата и номер приказа?
— Нет, пока что это не так уж и важно.
— Дать вам номер телефона отдела кадров?
— Пожалуйста.
Хаблак записал номер телефона, уже твердо зная, что дело начинает принимать совсем неожиданный и необычный поворот.
— И еще один вопрос, Галина Ивановна, — попросил, — может, он покажется вам странным, но скажите: какого цвета у вас волосы? Вы блондинка?
— Скорее наоборот.
— То есть?
— Брюнетка. Какое это имеет значение?
— Для нас — имеет.
Положив трубку, Хаблак заметил вопросительный взгляд Волошина, однако не стал ничего объяснять и поспешил на кухню. Видно, Марьяна Никитична пришла в себя, она вытирала влажной тряпкой пыль, успевшую покрыть стол за время отсутствия хозяина.
— Припомните, пожалуйста, — обратился к ней Хаблак, — заводская секретарша, Галина Ивановна, когда расспрашивала вас о брате, была одна? Или, может, кто-то ее сопровождал? Возможно, она поспешила к кому-то?
Женщина положила тряпку.
— Галина Ивановна подошла одна. Она еще купила у меня журнал «Украина», дала рубль и забыла сдачу. Я хотела ее догнать, но не успела. Она перешла улицу, там у нас скверик, пересекла его и села в машину. Это я точно видела, ее ждала машина, «Волга» вишневого цвета. Я звала, но Галина Ивановна не услышала, машина сразу же отъехала.
— Номер? — спросил Хаблак. — Номер не заметили?
— Нет, машина стояла ко мне боком, еще и за деревьями, я же говорила, там скверик.
— Кроме водителя, кто-то был в машине?
— Не знаю. Галина Ивановна села на переднее сиденье, а сзади... Может, кто-то и был...
— Постарайтесь припомнить.
Марьяна Никитична старалась, даже зажмурила глаза, но ответила неопределенно:
— Кажется, был, но утверждать не могу.
Хаблак вышел на балкон, подозвал Волошина. Коротко рассказал об услышанном, и старший лейтенант сумел сразу оценить всю важность полученной только что информации.
— Считаешь, они отправились потом в совхозный поселок? — спросил.
— Для чего же иначе мистификация с Галиной Ивановной?
— Вишневая «Волга»! — воскликнул Волошин. — Если они поехали той же «Волгой», в поселке их могли запомнить. Видная машина, не так ли?
— Надо ехать туда.
— Даже очень надо.
— А тут?
— Что тут... Ребята, собственно, уже заканчивают. Славно жил Манжула, роскошно. Но пока нет ничего существенного, вот только, — показал маленький блокнот в кожаном переплете, — адреса, номера телефонов. Пригодится.
— Точно, пригодится, — согласился Хаблак. — Значит, едем?
— Квартиру хлопцы опечатают, если нужно, возвратимся.
Волошин позвонил Басову и договорился о дальнейших действиях. Оставив оперативников в квартире Манжулы, они снова помчались в злосчастный поселок на черноморском берегу.
Биленко сидел в сельсовете, составлял акт о каком-то нарушении, напротив него возвышалась на стуле необъятных размеров молодица с большой хозяйственной сумкой, из которой виднелся зеленый лук. Женщина что-то доказывала сержанту, и доказывала весьма азартно — раскраснелась и вспотела. Она недовольно оглянулась на тех, кто помешал их разговору, даже махнула рукой, чтоб вышли и подождали, но Биленко уже вскочил — сообразил: вряд ли случайно возвратились в поселок Хаблак с Волошиным, и сказал молодице: