Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Хаблак дал сержанту фотографию Манжулы, которую предусмотрительный Волошин догадался прихватить с собой.
— Вот что, Биленко, — попросил, но просьба его прозвучала как приказ. — Пока мы со старшим лейтенантом тут будем трудиться, покажите этот снимок в селе. Может, кто-нибудь и узнает.
Сержант с радостью взял фотографию: наконец покинет это осточертевшее место, к тому же, наверно, еще не обедал, перебился бутербродами, вон под акацией портфель, из которого выглядывают термос и промасленная бумага.
— Сделаем, — пообещал твердо, — я тех, кто комнаты сдает, знаю, у них прежде всего и поспрашиваю.
— Вот-вот, — одобрил Хаблак, — это очень важно, надеюсь, понимаете?
— Как не понимать, — вытянулся сержант, — все будет сделано, товарищ...
— Майор, — подсказал Волошин.
Сержант вытянулся еще старательнее: майор из самого Киева не приедет из-за какой-то мелочи на пустынный черноморский берег.
Биленко ушел, а Хаблак с Волошиным внимательно, метр за метром, начали осматривать местность. Грунт был тяжелый, глинистый. Дождь прошел трое суток назад, днем, когда туман затянул Одесский аэропорт, с того времени стояла жара и солнце высушило землю. Следов на тропинке и возле нее не нашли, валялись только окурки, но уже намоченные дождем и пожелтевшие на солнце.
Волошин ругался сквозь зубы, проклинал южный зной, так усложняющий работу одесситов: все у них, мол, как-то не так, и слава о них какая-то подмоченная — порт, Привоз, жаргон, оперетта с Водяным. Вон в Ленинграде, хоть и тоже порт, все солидно и капитально, памятник Петру, а не какому-то малоизвестному дюку Ришелье, дожди не такая уж редкость и грунт не каменеет за каких-нибудь пару дней.
Он ругался и бурчал, однако все же первый заметил след от каблука на узком промежутке между тропинкой и краем обрыва, как раз над камнями, где разбился Манжула.
Хаблак стал на колени и чуть ли не обнюхал этот след: каблук и половина подошвы отпечатались более или менее выразительно, каблук резиновый или из какого-то заменителя, совсем новый, с рубчиком, чтобы обувь не скользила.
Волошин снял со следа гипсовый отпечаток, и они продолжили поиски. Следов больше не нашли, да и вообще не попалось больше ничего, кроме свежего окурка сигареты «Кент», зацепившегося за высохшую полынь метрах в семи от тропинки.
Окурок взяли осторожно, пинцетом, и спрятали в целлофановый пакетик, как будто это была невероятная ценность — докуренная почти до фильтра сигарета.
— А мы молодцы, — хвастливо промолвил Хаблак. — Группа Басова не все заметила.
— Не критикуй мое начальство, — возразил Волошин. — Не знаем, что у них.
Еще два часа лазили они по горе, осматривая каждый клочок земли, каждый кустик полыни или ковыля. Солнце закатилось за тучу над самым горизонтом, когда прекратили поиски. Волошин закурил и сел над обрывом, а Хаблак начал медленно спускаться тропинкой. Вдруг остановился и позвал Волошина. Тот неохотно поднялся, бросил окурок, посмотрел, как летит с высоты, и спустился к майору.
Хаблак присел на тропинке там, где она только начинала свой крутой подъем.
— Глянь-ка сюда, Захар, — попросил, — как считаешь, что это такое? — Он ткнул пальцем в едва заметную полоску в пыли рядом с тропинкой.
Волошин опустился на колени.
— Может, мальчишка тянул палку по земле, — предположил.
— Не исключено. А представь себе: мы с тобой тянем третьего... Ты взял его под мышки, я за ноги. И одну ногу на мгновение выпустил...
— Думаешь, она и оставила эту борозду?
— Может быть такое, Захар?
— Почему бы и нет...
Хаблак сделал несколько фотографий этого следа. Волошин посмотрел, как майор щелкает аппаратом, и сказал:
— Преступники могли оглушить Манжулу тут, в ложбинке. Место безлюдное, пляжники ходят редко. Оглушили или даже убили. Потом отнесли тело наверх и сбросили с обрыва.
— Угу, — подтвердил Хаблак. — Но ты забыл про след каблука. Завтра утром эксперты сравнят его с каблуками туфель Манжулы и, допустим, установят идентичность... Что тогда скажешь?
— Скажу, что этот Манжула несусветный болван. Если это его след, не о чем говорить: оступился и сорвался с кручи.
 
Шофер спал на заднем сиденье «Волги», Хаблак тоже с удовольствием подремал бы часок или больше, с сожалением посмотрел на потемневшее вечернее море — купание сняло бы усталость, но они должны были еще найти сержанта Биленко. Правда, долго искать его не пришлось: шофер подвез их к нарядному, сложенному из песчаника домику, Биленко пригласил офицеров в беседку, пошептался с женой, та побежала в летнюю кухню, а сержант налил всем по стакану холодной воды и, глядя, как жадно пьют, сказал не без гордости:
— Нашел. Этот Манжула снимал комнату здесь неподалеку, у Григория Ахремовича Граба. Позавчера.
«На следующий день после возвращения в Одессу, — отметил про себя Хаблак. — Спешил».
— Ведите нас, сержант, к Грабу, — распорядился.
— Но, — предложил Биленко не очень решительно, — сейчас жена сообразит ужин. Проголодались же...
— Не пропадет твой ужин, — заверил Волошин. — Пока жена соображает, дело сделаем.
Григорий Ахремович Граб, человек пожилой и рабочий, судя по мозолистым рукам и продубленному ветрами и солнцем морщинистому лицу, — это было видно даже в сумерках, — сидел на лавочке возле ворот и грыз семечки. Вероятно, сержант предупредил его, что возможны визитеры, потому что нисколько не удивился их приходу, лишь подвинулся, освобождая место, и предложил гостям семечки.
Хаблак отказался, а Волошин взял полгорсти, бросил семечку в рот и выплюнул шелуху подальше от скамейки, чтоб не сорить возле усадьбы. Видно, хозяину понравилось это, он улыбнулся и сам начал разговор.
— Жаль человека, — сказал, — неплохой был мужик — Манжула, мой постоялец то есть, не жадный и побеседовать мог.
— Но ведь знали вы его только два дня, — усомнился Хаблак.
— Человека и за полдня раскусить можно, — безапелляционно возразил Граб. — А то и за час. Я к ним, дачникам, уже привык, с первого взгляда распознать могу.
— Неужели? — не поверил Волошин.
— Да, с первого взгляда, — продолжал Граб. — Все оно, выходит, в компоненте. Я ему цену за комнату и гляжу, как он на это... Сразу человека видно.
— И сколько же ты с него слупил? — без церемоний поинтересовался Биленко.
— В меру, сержант, без запроса.
— Знаем вас, без запроса...
— Зелененькая, разве много?
— Зелененькая — это еще по-божески. И он не торговался?
— Я же говорю: сразу человека видно — вперед заплатил.
— Манжулины вещи у вас? — спросил Волошин.
— В комнате, куда же денутся!
— Сержант, — приказал Хаблак, — организуйте понятых.
Биленко пошел к соседней усадьбе, а майор спросил:
— Значит, Манжула приехал к вам позавчера?
— Утром.
— Кто-то рекомендовал его вам?
— Для чего? Приехал на такси, остановился возле магазина, интересуется, не сдает ли кто-нибудь комнату. Я и подвернулся. Пожалуйста, говорю, ежели понравится... На такси и подъехали, комната ему подошла, вытащил чемодан и остался.
— Номер такси запомнили? — на всякий случай ввернул Волошин.
— Зачем нам? Обычное такси, одесское и с шашечками. Как все...
— Говорите, Манжула вам понравился?
— А что? Он — коньяк, я — закусь. Посидели немного...
— Рассказывал что-то о себе?
— Конечно. Где работает, как живет.
— Где же?
— А на Одесском машиностроительном. Снабженцем. С женой разошелся, живет не тужит. Зарабатывает хорошо, сам себе хозяин.
— Никто к нему не приходил?
— Не видел.
— Паспорт показывал?
— А как же, у нас порядок. Я его в сельсовете должен был прописать, не успел только. А так — чин чинарем.
 
— Как же он питался?
— Яйца у нас есть, молоко у соседки. Творог также, овощи, фрукты... На завтрак яичницу жарил, а обедать в рабочей столовой можно.
— Не заметили за Манжулой ничего такого? — Хаблак щелкнул пальцами. — Не таился ли он?