Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Неужели, кроме Хаблака, во всем управлении...
Каштанов предостерегающе поднял руку.
— Нет времени, Сергей. Дробаха уже выехал. Там произошел взрыв. Вероятно, кто-то подложил взрывчатку в багаж, а рейс задержался, вот служба контроля и замешкалась с проверкой багажа. Какой-то мерзавец хотел уничтожить самолет в воздухе, наверно, подсунул в чемодан мину с часовым механизмом. Конечно, — добавил полковник, — эту мину обнаружили бы перед взлетом, если бы не отложили контроль багажа. Короче: кроме Дробахи в Борисполь уже выехал прокурор города. Просил подключить к расследованию именно тебя. Машина внизу.
Собственно, полковник сказал все, и Хаблак понял: нет ни минуты, чтобы позвонить жене и отменить запланированный на вечер поход в кино.
Дробаха уже ожидал его возле выхода из аэровокзала. Увидев майора, он замахал руками, даже поднялся на цыпочки. Это имело бы смысл в толпе, подумал Хаблак, а возле турникетов стояли лишь двое пассажиров, один из них насмешливо посмотрел на Дробаху и сказал, вероятно, что-то колкое. Конечно же этот тип в черном кожаном пиджаке не знал, что возле него суетится следователь по особо важным делам, да и мог ли он догадаться, что низенький толстяк в поношенном костюме тянет по условной иерархии не ниже, чем на полковника, а может, и выше. Правда, уже через минуту Хаблак понял, что попал впросак, так как, поздоровавшись, Дробаха представил ему мужчину в черном пиджаке:
— Павел Сергеевич Деркач. Вижу, вы незнакомы. Павел Сергеевич из научно-исследовательского института криминалистики. Он — наш эксперт.
Честно говоря, Хаблаку не очень нравились мужи, подвизающиеся в криминалистике, особенно если от них так и веяло самоуверенностью, однако ничем не выказал своего отношения к Деркачу, справедливо рассудив, что внешность и первое впечатление бывают обманчивы.
— Кого ждем? — спросил Хаблак.
— Прокурора города, — объяснил Дробаха.
Прокурор появился в сопровождении высокого пожилого человека в форме — как выяснилось, начальника аэропорта, и все направились к площадке, где складывали багаж для контроля перед загрузкой в самолет.
— Сколько пассажиров должны были лететь этим рейсом? — спросил Хаблак у Дробахи.
— Сорок четыре. И учтите, мину подложили в чемодан кому-то из пассажиров. Одному из сорока четырех.
— Конечно, — согласился Хаблак, — какой же дурак сам возьмет ее с собой? Для самоубийства — слишком шикарно. А о том, что контролируется не только ручная кладь, а и весь багаж, преступник не знал.
— Несомненно.
— А значит, был замысел уничтожить кого-то из сорока четырех, — задумчиво произнес Хаблак.
— Да, — кивнул Дробаха.
— Пассажиров задержали?
— Все ждут нас.
Хаблак представил себе нетерпеливых и раздраженных пассажиров в аэропорту: в центре большого пустого зала собрались совсем разные люди и смотрели на них с Дробахой — одни с надеждой, другие подозрительно или гневно, просительно, заискивающе, угодливо, иронически — что ни человек, то свое, особое выражение лица и особое настроение, но за всем этим угадывалась уверенность, будто они с Дробахой виноваты в чем-то и достаточно одного их слова, чтобы все волнения и переживания закончились, чтобы наконец подали самолет и доставили всех в столь желанную Одессу.
На площадке, где произошел взрыв, прибывших встретили начальник службы контроля и высокий сутуловатый человек в милицейской форме. Хаблак немного знал его — подполковник Устименко, встречались на каком-то республиканском совещании, запомнил не так самого Устименко, как копну его жестких волос, казалось, дотронься — и оцарапаешься.
За годы, что они не виделись, Устименко поседел, стал как-то солиднее, но волосы, как и раньше, беспорядочно торчали из-под фуражки.
От чемоданов, сложенных на площадке, мало что уцелело. Эксперт стал фотографировать место происшествия, Хаблак с Дробахой начали внимательно осматривать остатки вещей. Устименко подошел к Хаблаку и констатировал, сокрушенно покачав головой:
— Тут все разнесло в клочья. И никто не скажет, какой именно чемодан взорвался.
 
Начальник аэропорта, услышав эти слова, развел руками и произнес возмущенно:
— Мы-то знаем, что мину все равно нашли бы и обезвредили. Но каковы мерзавцы: задумали свести счеты с кем-то из пассажиров и сознательно шли на то, чтобы уничтожить десятки людей!
— Где пассажиры? — хмуро спросил Хаблак.
— Мы пригласили всех в гостиницу. Попросили подождать два-три часа. Все согласились, ведь пришлось рассказать, из-за чего произошла задержка.
— Пошли, — предложил Дробаха, — тут разберутся и без нас. А пассажиры и так перенервничали. Кстати, — поинтересовался, — самолет ждет их?
— А как же! — ответил начальник аэропорта. — Теперь все зависит от вас.
— Тем более, — засуетился Дробаха и направился к гостинице, глубоко засунув руки в карманы пиджака.
Старушка, с которой Хаблак начал вести разговор, смотрела на него испуганно, отвечала невпопад, наконец спросила:
— Подожди, что ты про чемойдан? При чем тут мой чемойдан? Ты скажи, почему такое... Почему пустили этих самых?.. Говорят, напали на самолет?
Хаблак едва спрятал улыбку: надо же! Правда, и бабка старая-престарая. Такая что ни придумает, сразу и разнесет по белу свету...
— Что вы, бабушка, говорите, — успокоил он, — обычная авария.
Однако старуха оказалась не такой уж простой.
— Ежели обычная, зачем тебе знать про мой чемойдан? — возразила весьма резонно.
— Авария произошла перед загрузкой багажа в самолет, — не очень конкретно объяснил майор, — может, что-то случайно попало в вещи пассажиров...
— Нет, — отрезала бабка твердо, — я хоть и старая, а чемойдан сама паковала.
— А потом? — поинтересовался Хаблак. — Вы нигде его не оставляли? В чужие руки не попадал?
— Нет.
— Большой чемодан имели?
— Зачем большой! Гостила в Киеве у дочки, ну и дома, в Одессе, тоже внуки, гостинцев им купила, дочь кое-что дала: конфет, куклу, курточку.
— И дочь отвезла вас в аэропорт?
— Она сама, зять на работе.
— Автобусом?
— Такси вызвала, я говорила, не нужно, но разве ее переупрямишь? Почитай, денег много, она учительница, а муж ученый, в институте работает.
— Итак, — на всякий случай уточнил Хаблак, — чемодан вы сдали в аэропорту, когда регистрировали билет? А до того все время видели его?
— Глаз не спускала, — подтвердила бабка, — как можно, не ровен час украдут... Там на аэродроме столько народа и все глазами так и стреляют...
— Ну знаете! — обиделся за пассажиров Хаблак.
— Так зачем спрашиваете? — не без ехидства заметила старуха.
Логика у нее была, что называется, железная, и майору ничего не оставалось, как только проводить ее до дверей, извинившись за беспокойство и объяснив, что не позже, чем через два-три часа, она будет в Одессе.
От следующего собеседника пахло хорошим одеколоном и коньяком. Он расположился на стуле перед столом дежурного по гостинице, за которым сидел Хаблак. Закинул ногу за ногу, и майор немного позавидовал его белым брюкам, действительно красивым и модным. Хаблак слышал, что у перекупщиков такие стоили чуть ли не больше, чем половина его месячной зарплаты, значит, сидел перед ним человек явно с достатком, о чем свидетельствовал и пиджак из мягкой серой шерсти, не стандартный, купленный в магазине, а явно сшитый у дорогого портного.
Майор заглянул в список пассажиров, с которыми должен был поговорить, и попробовал угадать, кто именно сидит перед ним.
— Если не ошибаюсь, — начал он, немного поколебавшись, — Леонид Эдуардович Русанов? — Этот элегантный мужчина средних лет обязан был иметь и элегантную фамилию — Русанов, Боярский, Мещерский, а не какую-то простецкую, вроде Хаблака, Дзюбко или Кобеляка.
 
Однако предположения Хаблака не оправдались — его собеседник погладил складку на отутюженных брюках и ответил с достоинством:
— Ошибаетесь, меня зовут Михаилом Никитовичем. А фамилия Манжула.