Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Знакомых нет? Такая интересная женщина… Замуж вас нужно выдать.
— Так за чем дело стало, — подхватила Лизавета.
Я попрощалась со всеми. Больше меня не задерживали.
— Заходите! — сказала Аллахова.
Я доехала на трамвае до цирка, с полчаса посидела на скамье в сквере, затем выпила в «Домашней кухне» черный кофе.
Весь вечер старалась не дышать в сторону Петра Иваныча, и, кажется, он ничего не заметил.
  
7
 
И в этот раз на встречу с Г. Башковым я тоже отправилась из вестибюля Торгового института.
Опять на мне было красное платье, только плащ я решила не снимать, на улице было холодно и сыро.Очки надевать не стала, а пустила в ход черный карандаш.
Молоденькая студенточка, занимавшаяся перед зеркалом тем же, чем и я, оглядела меня со вниманием, даже с завистью. У нее были чистые целомудренные глазки, и она тщетно пыталась придать им противоположное выражение…
Г. Башков разглядел меня еще издали. Он тут же закрыл окошко картонкой с надписью: «Ушел на базу», — и, надев плащ, вышел из киоска.
— Здравствуйте! — он двумя оборотами ключа запер дверь. — Извините, я не сумел выполнить обещание. Задержался в нашем Торге. Но журналы приготовил. Они у меня дома, я живу здесь рядом. Зайдемте!
— Не знаю… — начала я. — Удобно ли?
— А чего ж, живу один — никому вы не можете помешать Наоборот, лично я буду считать за честь, если вы посетите меня.
Считать за честь! В книгах такое я встречала, но в жизни ко мне никто еще так изысканно не обращался. Это была игра в хорошие манеры, один из способов обработки отзывчивых женских сердец.
Коренастый и крепкий, он двигался энергично, и сейчас я могла бы сбросить ему еще лет пяток, дополнительно к тем десяти, которые сбросила при первой встрече.
— Я думаю, — продолжал он, — можно пренебречь некоторыми условностями. Меня некому представить. Разрешите сделать это самому. Георгий Ефимович Башков.
Конечно — Георгий, дядя Гоша!…
После этаких китайских церемоний мы пошли рядом. Он уверенно поддерживал меня под локоть, когда нужно было перешагнуть поребрик, и мне уже нетрудно было представить, как эта рука столь же уверенно открыла кран газовой плиты…
По дороге Башков завел разговор о мужском одиночестве, о том, как только с годами начинаешь понимать, что стоят дружба и близость другого человека… и так далее, и в том же роде. Говорил он умело — это была все та же игра в хорошие манеры. «Русские девушки любят разговорчивых!» — в свое время заявил Тургенев, в этом отношении методы мало изменились с тех пор. Г. Башков сделал такой вывод, очевидно, на основании собственного опыта. Гладкость его монолога заставляла думать, что он повторял его уже не один раз. До девятиэтажки, где он жил, мы дошли за несколько минут.
Лифт поднял нас на пятый этаж.
— Разрешите!
Он достал из кармана большой ключ от «кассового» замка. Мы вошли в маленькую переднюю однокомнатной квартиры. Он помог мне снять плащ.
Большую комнату заполнял рижский гарнитур. Стояла в углу широкая поролоновая тахта, полированный журнальный столик, видимо, при необходимости заменяющий и обеденный стол. В серванте одну полку занимали книги.
Это была комната привыкшего к достатку холостяка, которого посещают женщины. Над сервантом отличная фотография — снимок с фарфоровой купальщицы. Красивое зеркало в резной рамке. На серванте терракотовые статуэтки, фигурки из цветного стекла. Тут же отличный чешский телефон. За стеклом серванта электробритва в футляре и… флакон одеколона «Шипр».
Г. Башков посмотрел в ту же сторону, я сразу переключила внимание на фотографию.
— Хороший снимок со статуи.
— Почему вы не допускаете, что это с натуры?
— Слишком много совершенства.
Он подвинул к столику кресло. Поставил передо мной деревянную резную избушку — коробку с сигаретами.
— Сам не курю.
— Я - тоже.
— Тогда, может быть, кофе или коньяк?
— Лучше — кофе.
Он ушел на кухню, побрякал там посудой, вернулся.
 
— У вас отличная квартира.
— Да, кооперативная. Одна комната, к сожалению. Когда-то жили в большой квартире. Остался один, разменял квартиру на две, одну отдал сыну.
— У вас здесь сын?
— Да, взрослый. Уже инженер. Шалопай, знаете, ужасный.
— Семейный?
— Вроде бы семейный. Разве у вас, молодежи, сейчас что поймешь. Живет с какой-то студенткой, рыжая такая девица. А в загсе, как я знаю, не регистрировались. Так кто она ему: жена или временная подруга, разберись поди. Вот ваши журналы.
Я достала из портфельчика деньги. Г. Башков поднял руки в шутливом протесте. И хотя от подарков не принято отказываться, но я решила не придерживаться правил хорошего тона.
— Неудобно, знаете. Будто я напросилась на подарок.
Он взял деньги, положил их на сервант.
— Извините, пойду насчет кофе…
— Можно, я ваши книги посмотрю?
— Пожалуйста, ради бога. Только там все более специальные, бухгалтерские.
Г. Башков удалился на кухню. Знакомо завыла кофейная мельница. Я подошла к серванту, отодвинула стеклянную дверку. Пробежала взглядом по корешкам, заметила в сторонке знакомый желто-оранжевый переплет, вытянула книгу. Так и есть — «Желтый пес» Сименона.
Ах, комиссар Мегрэ! Мне бы сейчас ваши возможности. Да и способности тоже. Что бы вы делали на моем месте, комиссар Мегрэ? Искали бы доказательства. Я тоже пытаюсь это сделать.
На полке, кроме книг, ничего не было. Я заглянула на вторую, нижнюю полку. Там стояли фужеры, блюдечки — посуда. В углу приютилась черная палехская коробочка, с тройкой огненно-красных коней на крышке.
В таких коробочках обычно хранят всяческую мелочь, которая не нужна сейчас, но и выбросить вроде бы жалко — старые пуговицы, разрозненные запонки, ключи от потерянных замков — вдруг понадобятся.
Я сунула Сименона под мышку и взяла коробочку.
В коробочке лежали разные пуговицы, запонка и две игральные кости — черные кубики с белыми пятнышками.
Я шевельнула пуговицы пальцем.
Неожиданно в передней резко забрякал звонок.
Я вздрогнула, будто меня застали за таким неблаговидным занятием, как осмотр чужих вещей. Коробка выскользнула из рук. Я успела удержать ее, но все содержимое посыпалось на пол.
Веселый хрипловатый голос громко закричал в передней: «Здравствуй, папуля! Как у тебя…» Затем крик перешел в приглушенный шепот.
Я нагнулась и начала собирать рассыпавшиеся пуговицы. И тут увидела маленький желтенький ключик от американского замка. Он лежал среди пуговиц на полу. Но я не успела его поднять.
В комнату вошел Башков.
Он поставил на стол подносик с чашками.
— Вот, напроказила, — извинилась я. — Понравились мне эти кони на крышке, хотела посмотреть.
— Пустяки какие. Сейчас соберем.
Ключ лежал у самых ног хозяина, Башков поднял его в первую очередь, я так и не успела как следует рассмотреть.
А в дверях уже появился молодой человек; невысокий, черноволосый, с тем же римско-императорским профилем.
Конечно, это был Башков-сын.
Башков-отец ссыпал пуговицы в коробочку.
— Знакомьтесь, Евгения Сергеевна! Легок на помине.
Башков-сын шагнул ко мне, протянул руку. В улыбке его лицо показалось даже приятным.
— Мы с вами нигде не встречались? — спросил он.
— Вероятно, нет. А то бы я запомнила.
Башков-сын коротко хохотнул, давая понять, что понимает шутки, и выпустил, наконец, мою руку. Подтащил к столику две мягкие табуреточки, для отца и для себя. Мне предложили кресло. Пока Башков-отец ставил чашки с подносика на стол, сынок продолжал разглядывать меня. Он, должно быть, знал, что к его отцу временами залетают подобные птицы, и сейчас не удивился этому.
 
— Евгения Сергеевна интересуется художественной фотографией, — пояснил отец. — Я предложил ей свои журналы.
Башков-сын взял с тахты журналы, полистал их.