Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Однажды поздней осенью из окна своего класса я увидел парнишку в солдатской форме. Его лицо мне показалось знакомым.
Была перемена, и я выбежал на улицу, догнал солдата и не сразу поверил глазам: передо мной стоял Витя Корольков!
Он протянул мне руку.
- Ну, здравствуй, Дима.
Мы обнялись.
- Ты откуда? - спросил я у него.
- Из госпиталя. До самого Берлина чуть было не дошел: на мину налетел.
Только сейчас я обратил внимание на орден Славы, блестевший на груди у Вити, и медали «За освобождение Варшавы», «За победу над Германией».
- Здорово небось жигануло?
- А вот, - с неохотой ответил Витя и похлопал себя по ноге. - Протез у меня. Ну, а ты как?
Я сказал, что учусь и работаю и что недавно в комсомол вступил.
И наконец спросил о самом главном:
- Ты как тогда приземлился?
- Обыкновенно приземлился. В ту же ночь пришел в воинскую часть. Сдал взрывчатку и рассказал все как было. Тут же попросил выдать мне винтовку. «Для чего она тебе?» - спросил полковник, который со мной разговаривал. - «Ясное дело, бить фашистов», - ответил я. Винтовку мне, конечно, не дали. Направили в хозвзвод чистить картошку. Тогда я решил сам пробраться ближе к фронту. Сбежал из части. Через несколько дней меня задержали, учинили допрос: кто? откуда? куда иду? Я сказал, что сбежал из детского дома. Поверили. Да и как было не поверить - тогда много бездомных пацанов бродило по прифронтовой полосе! Пристроился я к взводу связи учеником линейного надсмотрщика. Поначалу шесты носил, а потом научился на изоляторы накручивать медную проволоку. Приходилось иной раз тянуть провода по минным полям… Ты молодец, и учишься и работаешь, и в комсомоле состоишь, а я… - внезапно меняя тему разговора, сказал Витя.
- Витька, так ты настоящий герой! Это я должен завидовать тебе.
Помолчали. Потом Витя полушепотом спросил:
- Ребята, которые были вместе с нами, вернулись домой?
- А куда же еще? Петя работает в колхозе «Искра» Козинского сельсовета, Володя уехал в Москву к матери. Женя Хатистов живет в Смоленске. Ваня Селиверстов работает помощником комбайнера в совхозе Талашкино Смоленского района, а Толя живет с мамой под Москвой, в Загорске. Пишет, в техникум учиться поступил.
Мы побрели вдоль парка к домику на краю оврага. Витя не узнавал знакомые места. Ему казалось, здесь только-только отгремели бои.
- Села-то как не бывало, - с дрожью в голосе воскликнул он.
- Свою деревню видел? - спросил я.
- Нет еще. Иду вот домой. Отец писал: фашисты перед отступлением сожгли там все дотла. Живут в землянках.
Витя перешагнул через порог нашей комнаты и, осмотревшись, тихонечко спросил:
- Мария Васильевна где?
- В школе. Нынче у мамы четвертый класс. Сам знаешь, за войну ребята многое забыли из того, что проходили. Вот она и задерживается после уроков.
Я достал из печи котелок с вареной картошкой в мундирах, но Витя вдруг заторопился:
- Ну, мне пора. Еще свидимся.
И, припадая на одну ногу, зашагал к двери.
Свидеться, однако, нам больше не пришлось: Витя Корольков умер в феврале 1946 года в Смоленском военном госпитале.
С тех пор прошло более 25 лет. За это время я разыскал многих своих друзей - героев этой повести. И очень многое узнал о младшем инструкторе немецкой разведывательной школы Таболине.
Я случайно встретил его фамилию, просматривая подшивку смоленской областной газеты «Рабочий путь». В декабрьском номере за 1969 год в воспоминаниях бывшего начальника особого отдела партизанского полка «Тринадцать» А. А. Милехина я прочел о Таболине.
Теперь я вспоминаю о том, как Иван Семенович пытался установить с нами, мальчишками, контакт и как мы из-за осторожности перед очередной провокацией фашистов отказывали ему в доверии. Думаю, что он тем не менее очень многое сумел для нас сделать.
От Марии Венедиктовны Голосовой, матери Ивана Семеновича Таболина, я получаю письма. Привожу одно из них здесь почти дословно.
«Дмитрий Семенович! Получила я от вас письмо, которое вы прислали на мою родину, а мне его из сельского Совета переслали в город Запорожье, где я сейчас проживаю по улице Патриотической, дом 64, квартира 2.
Я как прочла ваше письмо, так со мной случился обморок. Ведь о своем Ванюше я ничего не знала до 1969 года. Как сообщили мне из Смоленска, мой сынок погиб в ночь с 4-го на 5-е марта 1944 года в Могилевской области, в деревне Ланьково.
Я ездила на могилу своего сокола. Могила недалеко от школы. На ней поставлен памятник. Люди встретили меня очень хорошо. Они водили меня на то место, где Ванюша сражался с врагом. Как, рассказали мне, он попал в засаду и бился до последней пули. Когда его нашли, то возле моего сыночка было разбросано около пятисот пустых гильз, а чуть поодаль - восемнадцать человек убитых фашистов. Вот так бился мой соколик, защищая свою Отчизну. Теперь я уже старая. Мне 70 лет. Я очень больная. У меня ревматизм руки сводит, но я кое-как себя обслуживаю. Есть у меня еще одна беда - ноги почти не ходят. Но я благодарю людей. Они меня не бросают. И до сих пор я все время думаю: а может, мой сокол где живой и еще вернется на родину. Я все ожидала от него весточку, надеялась… Вот я и рассуждаю, что не он один, а тысячи полегли за нашу родную Советскую власть. Конечно, мне было бы во много раз легче, если б я не знала о его смерти. Тогда я его ожидала бы до конца своих дней.
Он был у меня очень смелый и быстрый. Никогда бы я не подумала, что враги его уничтожат. Еще раньше, когда он был в партизанском отряде, на своей родине, мой соколик один на пятьдесят фашистов шел.
Ты, мой сынок, Дмитрий Семенович, напиши, может, он что передавал тебе словесно, что-нибудь для меня. И еще. Прошу я тебя убедительно, ежели будет отпуск или командировка какая в нашу местность, приезжай. Я тебя встречу как родная мать. И я на тебя посмотрю как на своего любимого сына Ваню.
Ох, как мне тяжело вспоминать это имя. Стоит он у меня перед глазами такой, каким я видела его последний раз.
Пиши. Буду читать ваши строки, как от своего родного сына…».
Ростовцев Эдуард
Завещание профессора Яворского
На первый взгляд дело не стоило выеденного яйца - ординарное хулиганство, и жаловаться по начальству на нерасторопность Мандзюка было неразумно. Галина понимала, что у сотрудников уголовного розыска Шевченковского райотдела предостаточно забот без Анатолия Зимовца, которого задержали вечером 28 июня в нетрезвом состоянии и с которым вряд ли стоило тотчас разбираться - весь следующий день он приходил в себя, задав немало хлопот врачу следственного изолятора. Судя по всему, у парня было алкогольное отравление, что объясняет (но, разумеется, не оправдывает) совершенное им деяние: напился до умопомрачения и не ведал, что творил.
Но это было лишь предположение, поскольку Анатолия еще не допрашивали - дескать, не до него сейчас, - а Галине, которая тоже, между прочим, не бездельничала и, тем не менее, нашла время приехать в райотдел, Мандзюк отказал в беседе с задержанным. Анатолию исполнилось восемнадцать лет, и отныне он уже не мог рассчитывать - как не без сарказма заметил Мандзюк на заступничество сердобольных тетушек из инспекции по делам несовершеннолетних. Тут жаловаться можно было только на непонимание начальником Шевченковского угрозыска роли и значения инспекции. Но Галина не хотела мелочиться. Тем более, что Мандзюк вскоре пошел на попятную и предложил решение, которое должно было устроить всех. Но все-таки эта история не выходила у нее из головы.
С Анатолием Зимовцем она познакомилась год назад, когда парнем еще могли были заниматься "тетушки" из Шевченковской инспекции, где в ту пору Галина проходила практику. Варвара Степановна Химченко - начальник инспекции доверила ей разобраться со всеми "художествами" Зимовца, так как видела в ней не только практикантку, но и коллегу - тем летом Галина окончила вечернее отделение юрфака, и вопрос о ее переводе из секретариата городского Управления внутренних дел в инспекцию по делам несовершеннолетних был предрешен. И Галина разобралась с Зимовцем как нельзя лучше (это было общее мнение), хотя попыхтеть пришлось изрядно: характер у Анатолия был нелегкий. К тому же он обиделся на участкового инспектора и свою обиду переносил на всех работников милиции. В какой-то мере его можно было понять - участковый обвинил парня чуть ли не во всех смертных грехах. Если бы тогда она приняла за чистую монету все, что изложил в своем рапорте участковый, Анатолия следовало бы привлечь к уголовной ответственности: хулиганство, мошенничество, вымогательство. Но вот что установила она, тщательно проверив все факты.