Малиновка поёт лишь о любви... (СИ)

Дьюлла замерла, когда принцесса посмотрела на нее. «Истинная принцесса!», - вспомнила девушка слова своего кузена. Да, вернее и сказать было нельзя – истинная принцесса, Королева Сердец! Только существо, наделенное недюжинным умом, могло обладать таким пронзительным взглядом.
- Позвольте, я угадаю, - произнесла принцесса мелодичным, очень приятным голосом – спокойным, нежным, но в то же время обладающим способностью подчинять, - это милое дитя – леди Шер.
Сама принцесса была старше Дьюллы года на три, но в ее устах обращение «дитя» не казалось насмешкой. Дьюлла и в самом деле ощутила себя маленькой девочкой.
Принцесса остановилась, и леди Кандида выступила вперед, снова кланяясь.
- Вы совершенно правы, ваше высочество, - сказал она. – Это – леди Дьюлла Шер. С вашего позволения, мы прибыли, чтобы приветствовать вас.
- Счастлива вас видеть, - сказала принцесса и благожелательно кивнула Дьюлле.
Глубоко вздохнув, девушка тоже сделала шаг вперед и присела в низком поклоне, встав перед принцессой на одно колено.
- Поднимитесь, дитя, - попросила ее принцесса, - и помогите мне. Возьмите мой молитвослов, - она протянула Дьюлле книгу, - и идите рядом со мной. Я бы хотела поговорить с вами.
- Благодарю, ваше высочество, - Дьюлла приняла книгу и встала слева от принцессы.
Стелла-Гертруда пошла дальше, приветствуя посетителей, и вместе с ней пришлось идти Дьюлле, оставив леди Кандиду. Вот уж трудно было подумать, что когда-то наставница будет казаться такой родной. Дьюлла оглянулась, но леди Кандида махнула рукой, давая понять, чтобы шла за принцессой и не отставала.
Принцесса была одинаково приветлива и любезна со всеми. Для каждого она находила добрые слова и прекрасно помнила всех, кого когда-либо видела, или узнавала людей по рассказам отца. Лорды и леди, буквально, раздувались от гордости, когда принцесса справлялась о здоровье их престарелых родственников или вспоминала о каком-нибудь забавном случае, имевшем место в прошлом. Иногда она шутила – очень изящно, надо сказать. Придворные смеялись, а ее высочество лишь улыбалась – мягко, чуть застенчиво, и это выглядело очаровательно, волшебно, прекрасно.
Миновав двор от церкви до королевского замка, принцесса обернулась к Дьюлле и сказала:
- Вот и все, с церемониями покончено. Теперь можем немного поболтать. Вас зовут Дьюлла?
- Да, ваше высочество, - подтвердила девушка. – Вы очень любезны, что запомнили мое имя.
- Его трудно не запомнить. Оно такой же редкой красоты, как и вы. Смотрю на вас и наслаждаюсь, - принцесса поманила пальцем леди из своей свиты. – Вот это – леди Готель, она старшая среди моих дам, она вам все расскажет и познакомит с остальными.
Леди Готель чем-то походила на церковный шпиль – была такой же длинной, тощей и острой – начиная от кончика носа и заканчивая носками туфель.
- Вам понравилась комната? – продолжала расспрашивать принцесса, поднимаясь по лестнице.
- О да, ваше высочество, комната очень удобная, - поблагодарила Дьюлла. – Вы очень добры, что побеспокоились.
- Полагаю, брат хотел, чтобы вы жили с ним? – принцесса смотрела на Дьюллу безмятежно-ласково, но девушку почему-то насторожил этот взгляд и вопрос.
- Рик сказал, что я должна жить в королевском замке, - ответила она медленно, - чтобы всегда быть готовой услужить вам.
- Ах, он такой предупредительный, - заметила принцесса. – Как его раны?
- Уже все в порядке, - заверила Дьюлла.
- Значит, будет участвовать в следующем турнире? – обрадовалась принцесса. – Это чудесно! Нам очень его не хватало. Вы похитили его надолго, моя дорогая.
- Увы, я не причастна к похищению, - Дьюлла смягчила дерзкие слова почтительным поклоном, - я всего полгода, как из монастыря, и жила в замке Свон, куда кузен приехал только в мае.
- И не слишком торопился покидать свое лесное убежище! – подхватила принцесса. – Но вы и в самом деле очаровательны. Отец говорил, что ваша красота подобна рассветному утру…
- Его величество никогда меня не видел! – запротестовала Дьюлла.
 
- Значит, повторил слова вашего брата, - принцесса лукаво улыбнулась, показав на щеках ямочки. – И я вижу, что он не солгал ни словом.
- Благодарю, - пробормотала Дьюлла.
Принцесса направилась завтракать, а Дьюлла поступила в распоряжение леди Готель. Глядя вслед ее высочеству, Дьюлла испытывала двойственные чувства. С одной стороны принцесса и в самом деле околдовывала – пусть некрасивая, она умела расположить к себе. Но с другой стороны что-то в ней настораживало Дьюллу. Как будто… как будто принцесса была охотником, затаившемся на тропе и ждавшим, когда дичь попадет в хитрую ловушку… Только кто был этой дичью? Дьюлла?..
- Пойдемте, я познакомлю вас с остальными фрейлинами, - сказала леди Готель, когда принцесса удалилась. – Молитвослов можете передать леди Ровене, - она указала на миловидную девушку с русыми косами, оплетенными синими лентами, - обычно она носит книги ее высочества и читает молитвы.
Девушки обменялись поклонами, и молитвослов перекочевал в руки леди Ровены.
- Леди Бригита носит шкатулку с туалетными принадлежностями.
Высокая смуглая девушка со смоляными кудрями и быстрыми насмешливыми глазами, прежде чем присесть в выверенном поклоне, окинула Дьюллу оценивающим взглядом, задержавшись на поясной сумочке, к которой был прикреплен серебряный бубенец, звеневший при каждом шаге.
- Такие сумочки носят в Салезии, - заметила леди Бригита.
- Прислала моя тетя, она настоятельница монастыря в Божоле, - тут же ответила Дьюлла. – Вам нравится? На мой взгляд, очень мило.
Конечно, никакой тети не существовало и в помине, но Дьюлла уже успела заметить, как любили при дворе все, связанное с Салезией. Салезия задавала тон в моде, книгах и развлечениях, и девушка не преминула небрежно похвастаться связями с этой страной.
Через четверть часа Дьюлла перестала запоминать имена благородных девиц – держательниц салфеток, подавальщиц шарфов и срывательниц цветов. Их попросту невозможно было запомнить с первого раза. Она не переставала удивляться, зачем принцессе этот птичник? Разве нельзя самой сорвать цветок и разобрать нитки в рукодельной корзинке?
Корзинку, кстати, ей вручили сразу после завтрака, и Дьюлла поняла, что должность ее представляет собой по-настоящему каторжный труд.
Пока музицировала, Дьюлла разбирала клубочки шелка по цветам, сматывала перепутавшиеся нитки, выуживала иголки из россыпей бисера и жемчужных бусин. Потом ей пришлось таскать тяжелую корзину за принцессой, хотя та не пожелала сегодня заниматься вшиванием.
Наконец, около полуночи, когда Стелла-Гертруда после вечерней службы легла в постель, фрейлинам позволили разойтись.
Дьюлла заплутала бы в хитросплетениях коридоров королевского замка, но леди Готель поручила леди Ровене проводить новенькую.
- В шесть утра нам нужно уже быть у дверей спальни принцессы, - говорила Ровена нараспев. – Ее высочество встает рано, чтобы успеть к мессе.
Дьюлла слушала внимательно, хотя глаза у нее слипались. Ровена заметила это и вдруг отбросила светскую холодность:
- Вам непросто придется поначалу, - сказала она с сочувствием. - Первый месяц самый трудный, потом привыкните.
- Благодарю, вы очень добры, - сказала Дьюлла, а про себя подумала, что никогда не привыкнет.
- Принцесса – просто чудо, - поверяла ей Ровена. – У нее такой добрый и веселый характер, вы обязательно полюбите ее.
- Я уже обожаю ее высочество всей душой, - заверила ее Дьюлла.
- Вы тоже ей понравились, - сказала Ровена с легкой завистью. – То, что она позволила вам идти рядом с ней – огромная честь.
 
Они еще немного поболтали, и Дьюлла нашла свою новую знакомую достаточно интересной и доброй, чтобы проникнуться к ней приязнью. Она предлагала Ровене зайти, но девушка отговорилась, что уже поздно, и ей самой полагается давно находиться в комнате для фрейлин. В отличие от Дьюллы, у остальных девушек отдельных комнат не было.