Танцуй для меня, девочка (СИ)

Скинутая мною ранее с плеча рука легла на мою щеку. Он почти невесомо провел большим пальцем вверх-вниз, пристально следя за своими действиями. И не знаю, почему я не стала в этот раз его останавливать. Хотя нет, знаю. Жажда. Эта проклятая жажда, что съедала изнутри. Нас обоих. Невозможно сопротивляться, как бы ни хотелось. 
— Я скучал, девочка моя. 
________________________ 
*Лермонтов М. Ю. “Демон”
  
Глава 17
 
Как вдохнула, так и не выдохнула. Простые слова, а меня будто наизнанку вывернуло. Зачем? Зачем он мне их говорит? Разве не видит, что я и без того едва дышу рядом с ним? А он смотрит этим своим глубоким взглядом, как если бы мы и не расставались никогда. Как если бы и впрямь до сих пор любил меня. Но правда в том, что это никакая не любовь. Всего лишь ностальгия и тоска по утерянному. По тому, что было, и чего уже никогда не случится, каким бы сто раз охрененным не был секс между нами. У него вообще свадьба скоро, которую он явно не намерен отменять. Лучше бы ты просто убил меня, Тенгиз Ахалая, и то милосердней было бы… 
— Ей ты тоже так говоришь? 
Несмотря на шепот, мне показалось, что я прокричала свой вопрос. Запись с поэмой прекратилась, и в тишине улицы мой голос и правда вышел неестественно громким.  
Тенгиз моргнул. Раз, другой, третий, пока до него в полной мере доходили мои слова. А потом он убрал руку и, сунув ее в карман, отступил. Чем практически и правда убил. Вот этим немым подтверждением моей правоты. На моих губах расплылась горькая усмешка. 
— Ты хотел меня увидеть, ты увидел, теперь я пойду спать. Приятной тебе ночи, ахалай-махалай, — улыбнулась как можно беззаботней, скрывая за этим всю боль от его действий. 
— Подожди, я не просто так приехал, — окликнул он меня, вновь вынуждая задержаться. 
— И зачем? — отозвалась настороженно. 
— Садись, прокатимся до водохранилища, — кивнул в сторону. 
Взгляд против воли сместился на авто, что в свете ночных фонарей красиво бликовал алым. Так и манил сесть за руль и прокатиться на ней. Неважно куда. Просто на мгновение сбросить груз прошлого и вернуться в беззаботные восемнадцать, кто все было просто и понятно. Не сказать, что сейчас сложнее, но тогда я особо ни о чем не думала, жила одним днем, и присутствие Тенгиза дарило крылья, а не душило огненной петлей. 
— Не нужно, — прохрипела севшим голосом. — Не со мной.  
— Зачем тогда пришла? 
Чувствовала, что мужчина разозлился, хотя очень старался не показать этого. Но металлические нотки распознать не составило труда. Я слишком хорошо помнила каждую интонацию его голоса, чтобы ошибиться. Слишком хорошо — и это проблема. Наша с ним общая. Сунула руки в карманы, качнувшись с пяток на носки и обратно, скрывая за этими с виду ленивыми действиями нервозность с неуверенностью. 
— Ты шантажировал. 
Пробудил ненужные воспоминания, затуманил разум, и я вновь бездумно полетела на твой огонь, обжигая крылья. 
— Ты могла не вестись.  
— Могла, — кивнула. 
— Но повелась. Почему? 
На этот раз я ответила не сразу. Дала себе время подобрать правильные слова, которые помогли бы мне убедить Тенгиза больше не приезжать. Сеня прав, нужно закрыть этот гештальт. Сейчас.  
Наши взгляды столкнулись, и я в очередной раз ощутила себя заложницей чернильной тьмы, в глубине которой сошлись в нескончаемой битве желание и запрет. 
— Наверное, в душе я мазохистка, — сказала совсем не то, что собиралась. 
— Или может потому, что тоже скучала? — предположил он с усмешкой.  
Ответила ему тем же. Только моя была пропитана горечью разочарования.  
— Скучала, — не стала отрицать в этот раз. — Только для нас с тобой это ничего не меняет, Тенгиз. Это все, — развела руками, — оно неправильно. Нас не должно быть здесь. Тебя не должно быть здесь. И даже если мы снова переспим, это ничего не изменит. У тебя свадьба через две недели. Тебе к ней готовиться надо. С невестой сближаться. А не со мной торчать в месте, где любой может увидеть и донести, кому не надо, и тогда твоей репутации придет конец. 
 
Вот только из всего мной сказанного этот невыносимый мужчина вынес одно: 
— Беспокоишься, значит? — улыбнулся довольно. 
И вот как с ним таким разговаривать прикажете? 
— Не хочется быть причиной твоих неудач, — поправила я его как можно суше. — Поэтому просто уезжай и забудь о случившемся между нами. Это больше не повторится.  
— Уехать и забыть? — переспросил Тенгиз, кривя губы в злорадной усмешке. — Как это сделала ты девять лет назад?  
Сердце в очередной раз сдавило невидимым раскаленным жгутом.  
— Да, Тенгиз, как это сделала я, — подтвердила.  
— Еще скажи, что довольна своим выбором.  
Здесь я напряглась. Нутром чуяла, что не к добру все эти уточнения. Тенгиз опять искал слабое место, на которое можно надавить и тем самым сломить мое сопротивление.  
— Довольна, — очень постаралась, чтобы голос звучал безразлично. — Чтобы ты ни думал на этот счет.  
На мои слова он недоверчиво прищурился.  
— Если все так хорошо, зачем вернулась? Оставалась бы дальше в своей Москве жить. Или где ты там пребывала все эти годы… 
Много где. Но о том я умолчала.  
— Может и туда вернусь, как знать.  
Если не смогу в родном городе обустроиться, как хочу.  
Возможно, так даже лучше будет. Я ведь не зря сомневалась в правильности своего возвращения. Сенька на уши присел. А потом и Артур вмешался, убедил попробовать начать все сначала. И теперь мы имеем, что есть. Ничего хорошего.  
— Или ты просто перестанешь, наконец, врать себе и признаешь, что тебе это нужно так же, как мне.  
Я себе и не врала. Никогда.  
— Тенгиз, я лучше пойду, — поспешила уйти, пока он, и правда, не довел меня до греха этими разговорами.  
Так вновь захотелось его обнять. Или точнее, чтобы он меня обнял. Прижал к себе и не отпускал. Как прошлой ночью и утром. Как когда-то давным-давно.  
И, похоже, нечто такое отразилось на моем лице, потому что не прошло и мгновения, а я оказалась впечатана в сильное тело. Тенгиз ухватил мои руки, вынудив достать их из карманов, и приложил к своей груди, где гулко и размеренно билось его сердце, которое я ощущала даже через слои одежды. 
— Чувствуешь? — шепнул едва слышно.  
Кивнула, так как голос позорно отказал. Я только и могла, что стоять, смотреть в его невероятные глаза и вслушиваться в удары чужого сердцебиения, считая их про себя, сдерживая порыв воплотить в реальность свою раннюю фантазию — обнять его, прижавшись к нему всем телом.  
— А я — нет, — добавил он тише прежнего. — Только когда ты рядом. 
  
Глава 18
 
Что я там думала про удар под дых? Вот он! Наисильнейший. Лишающий не только воздуха, но и воли к сопротивлению.  
— Тенгиз… 
— Молчи, — выдохнул он зло. — Просто молчи. Потом расскажешь мне снова, какой я подонок, и как это все неправильно. Не хочу сейчас слышать об этом… 
И прежде, чем я среагировала, поцеловал. Если это вообще можно назвать поцелуем. Слишком грубо и алчно действовал. И что хуже всего, я поддавалась. Сдавалась. Опять! Его жадным губам и сильным рукам, что так крепко, но аккуратно запутались в волосах, не позволяя отвернуться. Да я и не думала. Слишком велика во мне сейчас зарождалась собственная потребность чувствовать. Его. Одного единственного. Того, кому уже давно и бесповоротно отдала не только тело, но и душу. А он пил ее снова и снова, черпал до дна, заполняя пустоту собой. Как прошлой ночью. Так и сейчас. Разворачивая и шагая в сторону, прижимая меня к боку автомобиля. Продолжая тянуть за волосы на затылке, вынуждая запрокинуть голову, чтобы его губы могли беспрепятственно ласкать шею.  
На вечернем небе на глазах зажигались звезды, а мне казалось, так ярко полыхает разбуженное Тенгизом желание. Но не то, что связывают с похотью. Нет. То, что гораздо хуже. Похоть проходит. Это желание шло из сердца, растекалось по всему телу, захлестывало с головой, ускоряло биение пульса. Это даже не любовь — дичайшая нужда в другом человеке. Когда страшно даже на мгновение отпустить его от себя. Но ведь я же сама и отпустила в свое время. Мы оба. А теперь…