Пять секунд будущего. Морпех Рейха (СИ)

Летит граната, я перекатываюсь в ту сторону, ловлю, бросаю обратно, перекатываюсь обратно, ловлю вторую и тоже возвращаю. В трех метрах от меня падает третья, но она взорвется у меня в руке, так что я скатываюсь с лестничной площадки вниз по боковым ступеням.
Грохот, звон в ушах, но осколки проходят надо мною.
Вскочить, дать очередь. Промахиваюсь, но заставляю сразу двоих прижаться к песку, перекатываюсь. Взгляд в небо — вижу дирижабль, уходящий дальше ко входу в бухту и поливающий трассерами берег. Там тоже кипит бой, летающая боевая машина идет туда, где она нужнее — но лично для меня это значит, что спасения ждать не стоит.
Впрочем, я и так это знал.
Вскочить, дать очередь — и в перекат. Я не слышу разрывов за спиной, только ощущаю боль от новых осколков. Ну, паскуды, еще парочку из вас я с собой заберу, а в аду сочтемся за все… Мой очередной выстрел попадает точно, ацтек роняет ружье и повисает на заборчике. Убрать голову, перекат, перекат, перекат — я делаю это машинально, не задумываясь, но начинаю слышать за спиной разрывы и задним числом понимаю, что перекатами уходил от осколков. Боль пронзает руку: значит, от этого осколка я уйти не мог ни в одном варианте будущего.
«Последний бой у старой цитадели, у башни, что склонилась над обрывом»… как-то само пришло на ум. Откуда я знаю эти строки? Наверное, песня из прошлой жизни. Цитадели, правда, нет, за спиной отель. И обрыва вроде как нет — но на самом деле отступать все равно некуда.
Граната падает на меня сверху — не выставь я руку, шлепнулась бы на кумпол. Отправляю обратно — грохот, жаль, никто не кричит. Ну тут уж ничего не поделать, так-то у них броня бронебойные пули останавливает, так что осколки и подавно.
Тут взрыв чуть в стороне и звон стекла. Смотрю — а один чуть обошел, разбежался и при помощи гарпунометателя на руке запулил крюк-кошку в окно на втором этаже. Врубает лебедку на поясе и буквально взбегает по стене, хватается за подоконник. Я стреляю в него, он разжимает руки и молча летит вниз: то ли броня сбоку тоньше, то ли я нашел еще одно уязвимое место. Грохот при падении — будь здоров, вся махина весит точно больше ста пятидесяти килограммов, это просто чтобы не ошибиться, не удивлюсь, если все двести.
В какой-то момент они наконец-таки решились пойти в лобовую ура-атаку, но тут далекий пулемет снова заработал. Пулеметчику наконец-то улыбнулась удача и он даже попал: пуля высекла из бегущего ацтека сноп искр, его костюм выпустил струйку дыма. Правда, сам носитель костюма не пострадал, однако внезапная поддержка вынудила ацтеков снова рассредоточиться за укрытиями. Трусоватые они какие-то.
Двое самых шустрых успели преодолеть заборчик, но внезапная отмена атаки их деморализовала. Один уходит перекатом за статую в стороне, где еще не валяется ничей труп, а второй не придумал ничего лучше, как побежать обратно. Я, конечно, выпустил ему вдогонку очередь — и ацтек гремит по асфальту. Задняя броня не такая крепкая, бронебойную пулю не держит.
Перестреливаюсь с парой осторожных краснокожих, ни в кого не попадаю, прячусь, переползаю и получаю еще один осколок в ногу — или два? Протягиваю руку, хватаю гранату и бросаю обратно, слышу дикий вопль: тот шустрый успел подобраться совсем близко, и тут я ему вернул подарочек.
Выглядываю и стреляю — мимо, успел спрятаться за угол буфета. Выглядывает второй — и я попадаю трясущейся, мокрой от крови рукой. Он падает, а я прячусь, переползаю — перекатываться уже нет сил. Снаряд рвется за спиной, обжигая руку, выглядываю и стреляю в ответ. Мимо. Снова рвутся снаряды, правда, в парапет, потому что стреляют издали. Кажется, тех, кто был близко, я перебил, остальные держат почтительное расстояние, поняв, что я феноменально метко стреляю.
Лежа, перезаряжаю автомат, с трудом поднимаюсь: мрамор под ногами скользкий от крови, в основном, моей. Конечности, кажется, вот-вот оторвутся, но… патроны еще есть.
Топот ног: бегут на штурм.
Поднимаюсь из-за парапета и открываю огонь. Они начинают метаться туда-сюда, но я продолжаю стрелять. Ацтеки тоже стреляют на бегу, но я уже не пригибаюсь, только один раз отшатываюсь в сторону и продолжаю стрелять. Вот двое садятся на колено для выстрела, и в этот момент я одного укладываю. Выстрелы — стреляют с трех точек, я падаю за парапет. Так, черт, где последний магазин?!
 
Пальцы немеют, но я кое-как вставляю рожок в паз и снимаю затворную задержку. За спиной рвутся снаряды, я, лежа на боку, подтягиваю ноги в позу эмбриона, и теперь осколки попадают преимущественно в бронежилет и каску. Стреляют по очереди, долго, надеясь полностью меня измочалить перед штурмом…
И тут свет фонарей частично заслонило: дылда в бронекостюме довольно резво перемахнула через парапет, подпрыгнув, фактически, метра на два от земли, в одной руке у него что-то длинное и зубчатое — не иначе, ацтекский вариант «ножика фюрера», только по размерам это ничего так себе цепной пиломеч.
Вскидываю автомат: я, по сути, лежу у его ног, чуть в стороне, и стреляю снизу вверх. С расстояния всего в два метра мне замечательно виден в деталях массивный бронекостюм, я вижу, где примерно у него уязвимые места…
Но вначале — меч.
Он зажимает «газ», но я успеваю попасть в его оружие буквально в упор, от дульного среза до пиломеча сантиметров тридцать. Летят обломки и куски цепи, меч больше не опасен. Вторую очередь я отправляю ему в голову, а вернее — в самый верх нагрудника. Конструкция маски такова, что защищает нижним краем и верх груди. И когда я попадаю в самый верх нагрудника, стреляя снизу — пули рикошетят и уходят под маску.
Ацтек падает, словно подрубленный, хорошо, что не на меня.
Снова выстрел за выстрелом, разрыв за разрывом, я уже практически плаваю в луже крови. Когда это закончится? Мне уже все равно как — лишь бы закончилось. Это очень, очень больно — быть героем…
Наконец, обстрел заканчивается, но у меня уже темнеет в глазах. Топот слева, топот справа. Обходят с двух сторон.
Я просто направляю автомат налево, поскольку лежу у левого края лестничной площадки, и жду. Он выбежит — надеюсь, что попаду. Если попаду — попытаюсь развернуться и всажу остальные пули в того, что справа. Если успею.
Вот и он выскакивает сбоку. Долю секунды мы смотрим друг другу в глаза: его смотровая щель прозрачна, за ней обычные человеческие глаза. А затем я начинаю стрелять, но уже не могу совладать с отдачей, автомат пытается выскользнуть из пальцев.
Однако мне не потребовалось попадать точно: с трех метров бронебойные пули все-таки пробили броню. Из последних сил поворачиваюсь, вижу взбегающего с другой стороны ацтека, жму на спуск.
Щелчок. Патроны кончились.
Он уже бежит ко мне, гулко грохоча по ступеням и замахиваясь пиломечом. Проклятье, быть раскромсанным на куски — печальный и неприглядный финал…
И тут мой взгляд зацепился за что-то вороненое.
Автомат. Автомат того парня, когда он получил рану в руку, упал и все это время лежал у меня за спиной. Успею ли?
Из последних сил я протягиваю руку и цепляю пальцем за ремень. Рывок. Млеющие мышцы уже не хотят поднимать оружие, но сверкающие зубья электропилы приумножают последние силы. Я зажимаю гашетку, автомат прыгает и вырывается, словно оживший, приклад бьет мне в лицевой щиток, а затем умолкает с сухим щелчком.
Ацтек несется на меня, но на бегу у него подгибаются ноги, он с разгона падает мимо меня, выпавшая из его руки цепная пила летит мне прямо в лицо. Впрочем, кнопка газа уже отжата, пила не работает. Я получаю звонкий удар по шлему, в глазах темнеет еще сильнее.
Пытаюсь обрести опору и сесть, но отель начинает вырастать из земли. Видимо, это я просто сползаю по парапету. Перед глазами залитый красным белый мрамор, и я успеваю еще порадоваться, что на мне каска со щитком: не хотелось бы ощутить своим лицом лужу собственной крови.
Глаза закрываются… Спать… Я уже не проснусь и меня это устраивает.
Только это… можно мне следующую остановку… где бы она ни была… рай там, ад или новый мир… чтобы без нацистов, а? И без ацтеков…