Пять секунд будущего. Морпех Рейха (СИ)
— Надо же… для меня огромная честь приветствовать вас в моем доме, герр Нойманн фон…
— Я тоже рад знакомству, господин Миланович, — перебил его я, — только это… я пытаюсь сохранять инкогнито, так что просто Зигфрид, будьте так любезны.
— О, ну как пожелаете, герр Зигфрид… Какому чуду я обязан вашим визитом?
— Надо думать, вашей дочери, это Гордана меня пригласила на вечеринку.
И тут уже начала что-то подозревать сама Гордана.
— Зигфрид, а почему тебя все знают?
Миланович посмотрел на дочь взглядом, в котором читался немой вопрос «ты что же, сама не знаешь, с кем пришла?», и сказал, обращаясь ко мне:
— Гордана не смотрит телевизор и не интересуется новостями, знаете ли…
— Я заметил.
— Так мне кто-нибудь ответит? — напомнила о своем вопросе Гордана.
Я вздохнул.
— Ну просто я несколько дней назад мелькнул в телевизоре.
— На канале, который смотрят и банкир, и русский дипломат? Зигфрид, я ненавижу тянуть людей за язык!
Банкир виновато улыбнулся:
— Бог отмерил Гордане двойную порцию художественного таланта, но любопытства насыпал без меры и сильно сэкономил на такте, пока не докопается — не успокоится, уж не пеняйте ей за это, герр фон Дойчланд.
* * *По пути назад мне пришлось объяснить Гордане казус, который сделал меня таким известным.
— Вау, вот так везение — и смерть в дураках оставить, и еще такой титул отхватить… Так а за что ты титула удостоился?
— Да так, ничего особенного. Потопил подводную лодку краснокожих, забросив бомбу в люк.
— А это вообще возможно — бомбу в люк забросить?! Он же маленький, а бомба большая, да и на скорости?
Я вздохнул.
— Я ее руками забросил. Я на самом деле не летчик, а морской пехотинец. Служил на лайнере. И заранее предупреждаю, что почти все, что ты сейчас хочешь спросить, я либо не помню из-за ранения, либо засекречено, либо просто неприятно вспоминать.
— Ну ладно, — неожиданно согласилась Гордана.
Мы вернулись в отель пешком: Сплит ночью даже красивее, чем днем, а парковые аллеи прохладны и не очень людные. Держались за руки, болтали о том и о сем, преимущественно о дайвинге, и Гордана, стоит заметить, больше не возвращалась к этой теме.
Вернувшись в отель, мы пошли к лифту, Гордана уверенно нажала кнопку своего этажа и я заметил, что она по-прежнему не отпускает мою руку, хотя разойтись по своим номерам мы должны были еще в холле.
Хорошая примета, что вечер удался.
Мы оказались в ее номере, Гордана положила ключи на стол и повернулась ко мне:
— Выпьешь что-нибудь?
— Пожалуй, нет, — ответил я.
Она отпустила мою руку — только затем, чтобы, прижавшись ко мне, обнять меня за шею с явными намерением не отпускать и, приподнявшись на цыпочки, дотянуться губами к моим губам.
В самом деле, слова излишни, ведь я совершенно добровольно позволил привести себя в ее номер.
Губы у Горданы мягкие, чуть пухлые и влажные, тело, напротив, упругое и стройное. Мы целовались секунд десять, затем я спустил руки с ее талии на попку — и да, она ничуть не хуже, чем у «винтовочной художницы» — а Гордана взялась за пуговицы моей рубашки.
— Ты так с самого начала спланировала или это оттого, что я — фон Дойчланд? — спросил я, стаскивая с нее футболку.
Ее отвердевшие соски уперлись мне в грудь.
— Я не планировала — еще не знала, что ты за человек, только присматривалась.
— Ты и сейчас ничего обо мне не знаешь, — сказал я, — кроме одного факта из моей биографии.
— Именно его-то мне и достаточно, — ответила Гордана, — по крайней мере, для этой ночи.
* * *Ночка действительно удалась. Мы порезвились в постели — вначале я сверху, затем, после передышки, Гордана в позе наездницы — а затем перебрались в ванную.
В номере Горданы был не душ, как у меня, а приличная ванна, достаточно большая для двоих и достаточно удобная для совмещения купания с сексом. Вначале мы поиграли в намыливание, а затем она села мне на колени лицом ко мне, в результате чего я оказался глубоко внутри нее, и принялась медленно двигаться вверх-вниз, постепенно распаляясь и набирая скорость. В процессе мы расплескали половину ванны, но пол мраморный с водостоком, так что затопить номер ниже не опасались.
Сильно за полночь мы уснули, уставшие и довольные.
* * *О возврате в свой дом и вторжении в чужой
Еще несколько дней я вел совершенно обычный для курортника образ жизни. Утром — пляж и море, иногда в одиночестве, иногда с Горданой, после обеда — либо пляж, либо поход по городу в компании Агнешки. Вечером — либо ресторан с одной из девушек, либо вечеринка с Горданой, а в самом конце — постельные утехи.
Я стал вхож в дом отца Горданы, и сам банкир меня всячески привечает: он понятия не имеет, какие у меня планы на Гордану, но точно не откажется породниться с фон Дойчландом, если выпадет возможность, кем бы носитель этого титула ни был сам по себе.
С местной богемой у меня сложились средненькие отношения, а верней сказать — нейтральные. Поскольку меня не выдали ни Милановичи, ни русский дипломат, они так и не узнали, кто я такой. Ну просто парень, с которым встречается Гордана, приехал из Рейха — все, что они обо мне знают.
Как назло, Гордана не зовет меня ни на какую выставку. Надо будет пригласить ее побыть моим гидом в области художественного искусства, а она машинально отведет меня на выставку к своему арт-дилеру. Особенно если я заикнусь о покупке какой-нибудь старой картины по моим возможностям. А там уже шутя спрошу, не тот ли это дилер, для которого она котиков дорисовывает, и если окажется, что он — дело в шляпе.
С Владимиром Нестеровым я продолжил знакомство, как и предполагал, и совершенно об этом не пожалел: человек умный, собеседник интересный, на вопросы «а как там у вас в России?» отвечает охотно и, вероятно, хотя бы отчасти правдиво, потому что среди его рассказов встречаются нелицеприятные детали.
Как раз сегодня Гордана пригласила меня на вечеринку, которую устроила сама в собственном номере, и Нестеров внезапно тоже оказался тут. Выяснилось, что он живет в соседнем отеле.
Мы с ним в разгар вечеринки вышли подышать свежим воздухом и продолжили беседу.
— Слушайте, Владимир, а вам самому не досадно рассказывать мне, что и где у вас не в порядке? — ухмыльнулся я, притворяясь чуть подвыпившим.
— Есть немного… Но, во-первых, я не прячу голову в песок, а во-вторых… Это и так довольно общеизвестные факты, если я буду уверять вас, что у нас все в порядке — вы сможете поймать меня на лжи, а это вредно для репутации. И замалчивать я тоже не могу, потому что вы задаете вопрос, и если я раньше отвечал, а затем отмалчиваюсь — вы догадаетесь, что там неприятный момент.
— Логично… Скажите, Владимир, а вот представьте себе мир, в точности похожий на наш, только без магии. Как думаете, чем он будет отличаться?
Он задумчиво уставился вдаль, где вдали горят огни города по ту сторону залива.
— Полагаю, будет, но не сильно… Разве что ацтеки, не имея превосходства в магии, не смогут ничего противопоставить железному оружию, пороху и кавалерии. Кортес в таком мире мог бы и победить.
— Это точно, — кивнул я, — и вот тут-то начнутся расхождения. Новый свет завоеван и колонизирован, там возникают страны, похожие на европейские. Колонии обретают независимость, все такое. И эти новые страны начинают влиять на происходящее тут. Например, крупное государство в Северной Америке вступает в Первую мировую на стороне Антанты, и в итоге Ось проигрывает, причем даже не в двадцать втором году, а на четыре года раньше. Германия капитулирует, не вынеся тягот войны — причем в тот момент, когда линия фронта проходит ее по территории Франции.
— Это что за капитуляция такая? — ухмыляется Владимир.
— Простая — тылы не выдержали, ресурсы закончились. Но Антанта к тому моменту еще не могла сломить сопротивление ландвера: сказалась забитость линий снабжения. Германия уже не имела ресурсов, чтобы дать войскам, а Антанта имела, но не могла подвезти. Как итог, вернувшиеся германские солдаты не понимали, почему проиграли. Как же так, они ведь так крепко держались!!! Девизом будущего вермахта в итоге станет «Непобежденные на поле боя», родится миф о непобедимости германской армии, а капитуляцию объяснят другим мифом — «Об ударе ножом в спину», который якобы нанесли Германии евреи. Унизительный мирный договор будет вызывать в германском народе жажду реванша, к власти придет Гитлер — но у его бесноватости уже не будет козлов отпущения в виде ацтеков. Он начнет искать врагов внутри и найдет — евреев. Затем Рейх начнет захватывать Европу и в итоге пойдет на Россию, в которой к тому моменту уже давно убьют царя в результате революции.