Ярче, чем солнце

Они легли в постель, и он неуверенно привлек девушку к себе.
Пока Дилан целовал Миранду и гладил ее тело, ей было довольно приятно, а потом началась настоящая пытка.
Он был неопытным, неловким, и у него ничего не получалось. Казалось, он просто не знает, что нужно делать. Миранда вновь подумала о Кермите: вот тот бы точно не растерялся! Да, с ним все было бы по-другому. Как же все-таки жаль, что он беден!
Когда Дилану наконец удалось проникнуть в ее тело, Миранда не почувствовала ничего, кроме легкой боли, а также довольно сильного раздражения. Вопреки тому, что писали в запретных книгах, ей вовсе не было хорошо, ей было противно; она желала оттолкнуть мужчину, которому сама же отдалась, а еще лучше — ударить его, потому что происходящее казалось ей на редкость унизительным. К счастью, все закончилось быстро.
После Дилан принялся осыпать тело Миранды горячими поцелуями, перемежавшимися с благодарностями и извинениями, но она почти никак не реагировала, она лежала и думала о том, зачем ей понадобилось совершать такую глупость? А если она забеременеет, а его убьют?! Впрочем, Миранда читала, что зачатие редко происходит с первого раза. Главное, чтобы это не повторилось до его отъезда.
Дилан смотрел на нее затуманенным взглядом. Подумать только, он был близок с женщиной, с любимой женщиной, подарившей ему свою невинность!
Вместе с тем он понимал, что не сумел доставить Миранде ни малейшего удовольствия. Но все произошло так неожиданно, а у него не было никакого опыта. Мало кто в его возрасте оставался девственником, но он не желал идти в бордель лишь для того, чтобы стать мужчиной. Он мечтал о любви.
Взяв со стола маленькую коробочку, Дилан опустился на колени и протянул ее Миранде.
— Я хотел подарить это вам, чтобы вы не сомневались в моих намерениях. Полагаю, сейчас как раз подходящий случай.
Она с любопытством раскрыла футляр: на черном бархате лежало золотое кольцо с небольшим прозрачным камушком.
— Простите меня за мою неловкость, — потерянно произнес Дилан. — Просто до вас у меня никого не было.
Миранде показалось, что он вот-вот заплачет, и она погладила его по волосам.
— Все в порядке, Дилан. Кольцо очень красивое. Я принимаю твое предложение. Полагаю, теперь мы можем обращаться друг к другу на «ты»?
Пересилив себя, она вновь легла с ним в кровать, где они провели около получаса. Миранда оставалась начеку и не позволила Дилану овладеть ею еще раз. Однако он был счастлив, даже просто целуя и обнимая ее. Когда, одевшись и приведя себя в порядок, они спустились вниз, Миранда лукаво улыбалась. Несмотря ни на что, она ощущала себя победительницей.
Поездка на родину произвела на Нелл удручающее впечатление. Все здесь выглядело убогим, серым, словно втоптанным в грязь. Туманные рассветы, пустой горизонт, мокрый бурьян, мутные от дождя и солнца стекла домов — ни малейшего сходства с Галифаксом, который она успела полюбить.
Нелл долго рыдала на могиле матери, в том числе оплакивая и свою участь. Соседи привели Аннели. Та и прежде была молчаливой и тихой, а теперь и вовсе сделалась похожей на тень. Сестры мало походили друг на друга: волосы младшей были каштановыми, а не рыжими, как у старшей, а глаза не карими, а серыми.
Нелл попросила соседей заколотить двери и окна дома. Его едва ли удалось бы продать, потому что он пришел в полную ветхость. Хозяйственные постройки тоже находились в плачевном состоянии; их можно было пустить разве что на дрова.
Уезжая, Нелл понимала, что окончательно порывает с местом, в котором родилась и выросла. Девушка жалела, что у нее не останется ни единой фотографии отца и матери: они никогда не ездили в город, никогда не снимались. Из вещей взять было совершенно нечего. Не старую же посуду или домотканые дорожки? Нелл с тревогой подумала о том, что ей придется купить Аннели новую одежду и отправить сестру в школу.
Разумеется, Кермит был недоволен, хотя и старался не подавать виду. Он с сочувствием отнесся к горю Нелл, приветливо поздоровался с Аннели, а потом сказал, что пойдет ночевать к приятелю. Девушка все понимала. Он снял эту комнату, желая жить в ней вдвоем, а не для того, чтобы Нелл поселилась здесь со своей сестрой. При Аннели они не могли ни толком поговорить, ни тем более заняться любовью. К тому же для троих в комнате было слишком тесно.
 
Не выдержав, Нелл поделилась своей проблемой с Сиеной (она продолжала называть ее так, хотя девушка и призналась, что имя ненастоящее), и та сразу сказала:
— В первую очередь думай о своей жизни. Молодые мужчины, а тем более неженатые, не любят всяких сложностей. Зачем ему твоя сестра? И когда тебе заниматься ее воспитанием? В Галифаксе есть заведение для сирот: там их и кормят, и учат. Отдай девочку туда; в приюте она будет под присмотром, а в выходной ты сможешь ее забирать.
Нелл так и сделала, хотя на душе скребли кошки. Аннели приняли: ведь она потеряла обоих родителей. Девочка не возразила ни единым словом, но у нее был совершенно убитый вид.
Впервые увидев сестру в тяжелых ботинках, сером платье и черном переднике, Нелл испытала острое желание немедленно забрать Аннели домой. Но она поборола себя. В приюте с девочкой не могло случиться ничего дурного, там было хотя и довольно убого, но чисто; детям выдавали школьные принадлежности и неплохо кормили.
В воскресенье, с разрешения воспитательниц, Нелл увела Аннели до вечера. Втроем, вместе с Кермитом, они решили посетить ярмарку, где в числе прочего были установлены карусели и показывали зверей.
Все, что продавалось на ярмарке, выглядело по-деревенски свежим: овощи, сыры, мясо, пчелиные соты. Горы ревеня и кленовый сахар были типично канадским товаром. Индейцы предлагали покупателям корешки дикого дягиля и чудодейственный пихтовый бальзам.
Кермит отправился смотреть скачки на неоседланных конях, а Нелл покатала сестру на карусели и сводила в зверинец. Потом все вместе пошли есть жареных цыплят, а затем купили Аннели мороженое. И за все это время девочка не проронила ни единого слова и не выказала почти никаких эмоций.
Нелл была встревожена, но она не знала, что делать. В приюте ей сообщили, что Аннели открывает рот, только когда ее о чем-то спрашивают, да и то говорит неохотно и тихо.
На обратном пути Нелл сказала сестре:
— Пойми, мне приходится работать целый день: некому будет встречать тебя из школы и кормить обедом. Я буду забирать тебя каждое воскресенье, а когда Кермит уедет, то иногда и чаще.
— Он твой муж? — спросила Аннели.
— Жених. Он тебе не понравился?
Девочка пожала плечами. Она видела и чувствовала, что Кермиту нет до нее никакого дела Да и со старшей сестрой у них не было почти ничего общего.
И вот наступил день отъезда галифакцев на фронт. На пристани было не протолкнуться. Играло сразу три оркестра. Над головами трепетали большие британские флаги. Кто-то произносил напутственную речь. В руках многих провожающих были цветы. Иные люди молились, другие плакали, третьи смеялись, а четвертые пили вино. По набережной сновали офицеры, пытаясь собрать новобранцев в кучу.
Кермит смотрелся в зеленой военной форме просто великолепно: она подчеркивала его мужественный вид и выделяла цвет глаз. Он держался нарочито сурово: настоящее прощание с Нелл состоялось минувшей ночью, полной безумной страсти, горячих и бесстыдных ласк.
Неподалеку стоял Дилан Макдафф, но они с Кермитом не видели друг друга. Дилану совершенно не шла форма; создавалось впечатление, будто он вырядился для театрального представления. В ней он выглядел моложе, чем был, и казался удивительно беспомощным.
Грегори Макдафф не пошел провожать сына: он не хотел, чтобы на них глазели любопытные жители Галифакса. Зато Миранда мечтала именно об этом. В красной бархатной шляпке с большой пряжкой, в плотно облегавшем фигуру английском костюме и туфлях на высоких каблуках она, напротив, казалась старше своего возраста. Ее губы были чуть тронуты помадой, а щеки — румянами. На пальце сверкало подаренное Диланом кольцо.