80000 километров под водой

Аден, по природным условиям представляющий собой настоящий аравийский Гибралтар, захвачен англичанами в 1839 году и теперь превратился в совершенно неприступную крепость. Я видел вдали восьмигранные минареты этого города, который, по словам историка Эдриди, некогда был самым оживленным и богатым торговым пунктом на всем побережье.
Я был уверен, что от Адена капитан Немо повернет «Наутилус» обратно. Но оказалось, что я ошибся!
На следующий день, 7 февраля, мы вошли в Баб-эль-Мандебский пролив. Название пролива по-арабски значит «Дверь слез». Длина пролива — всего пятьдесят два километра, и «Наутилус», мчавшийся со всей своей скоростью, прошел его меньше чем в час. Но мне не удалось ничего увидеть, даже берегов острова Перима, захваченного англичанами для того, чтобы укрепить господство Адена над морем. Слишком много английских и французских кораблей, связывающих Суэцкий перешеек с Бомбеем, Калькуттой, Мельбурном и островом св. Маврикия, бороздили воду пролива, чтобы «Наутилус» мог плыть по его поверхности. Поэтому мы все время плыли в погруженном состоянии.
Наконец, в полдень мы вошли в воды Красного моря.
Красное море! Никогда тучи не проливаются дождем над его поверхностью! Никогда небосвод над ним не хмурится облаками! Ни одна значительная река не струит в него своих вод! Раскаленное солнце вызывает огромное испарение его вод и уносит каждый год полтора метра воды с его поверхности.
Если бы этот странный залив был отрезан от океана и превратился в озеро, вероятно, он уже давно бы высох.
Красное море тянется на две тысячи шестьсот километров в длину при средней ширине в двести сорок километров. Во времена фараонов Птолемеев и Римской империи это была величайшая торговая артерия в мире.
Открытие Суэцкого канала вернет этому морю его былое значение.
Я не пытался даже понять, какой каприз привел капитана Немо в этот залив. Но я был бесконечно рад, что «Наутилус» очутился здесь.
Мы шли теперь с умеренной скоростью, то всплывая на поверхность, то погружаясь в воду, чтобы разминуться со встречным кораблем, и таким образом я получил возможность познакомиться с этим любопытным водоемом.
Восьмого февраля с первыми лучами дня мы увидели Мокка, город развалин, обветшавшие стены которого падают от одного грохота пушечных выстрелов. Между развалинами пустили корни и приятно зеленели финиковые пальмы. Мокка некогда был крупным торговым центром с шестью рынками, двадцатью шестью мечетями и четырнадцатью фортами, опоясывавшими город кольцом в три километра.
«Наутилус» приблизился к берегам Африки, где море было более глубоководным. Погружаясь там в воду, мы любовались очаровательными кустарниками яркокрасных кораллов и густым зеленым ковром водорослей и фукусов, устилавших подводные скалы. Какое яркое зрелище представляли собой эти подводные рифы и островки, примыкающие к Ливийскому побережью! Но особенной красоты и разнообразия подводные пейзажи достигали у восточных берегов, к которым «Наутилус» вскоре приблизился. Возле Тихама зоофиты росли не только под водой, но и поднимали свои живописные сплетения на несколько метров над поверхностью моря. Правда, надводные зоофиты были более тускло окрашены, чем подводные.
Сколько незабываемых часов провел я, сидя у окна салона! Сколько новых образцов подводной флоры и фауны увидел я при свете электрического прожектора: аппендикулярии, сальпы, аспидного цвета актинии, бесчисленные ракушки, растущие колониями, наконец, тысячи разновидностей класса, которого я еще до сих пор нигде не встречал, — губки.
Губка — не растение, как еще до сих пор думают иные натуралисты, а животное низшего порядка, стоящее на более низкой ступени развития, чем даже кораллы.
Принадлежность губок к животному царству не внушает никаких сомнений, и, конечно, уж не может быть и речи о том, чтобы, по примеру древних, относить губки к какому-то промежуточному царству между животными и растениями,
Я должен оговориться, что натуралисты до сих пор не пришли к согласию по вопросу о строении губки.
 
По мнению некоторых, это целая колония мелких животных, но другие, и в том числе Мильн-Эдварде, считают, что каждая губка — отдельное животное.
Класс губок насчитывает несколько тысяч разновидностей. Губки водятся во всех морях, а также в некоторых реках и озерах. Но чаще всего они встречаются в Средиземном море, в морях Греческого архипелага, у берегов Сирии и в Красном море. Здесь, главным образом, и водятся те тончайшие мягкие губки — светлая сирийская и триполитанская, — которые продаются по полтораста франков за штуку.
Не имея надежды еще раз встретиться с губками в странах Ближнего Востока, от которых нас отделяла непроходимая стена Суэцкого перешейка, я с тем большим усердием занялся изучением губок Красного моря.
Я позвал Конселя, и мы вместе глядели в окна, в то время как «Наутилус» медленно плыл вдоль скалистых восточных берегов на глубине восьми-девяти метров под водой.
Тут росли губки всех видов: стеблевидные, листовидные, шаровидные, лапчатые. Внешний вид их вполне оправдывал названия корзинок, бокалов, прялок, львиных лап, павлиньих хвостов, перчаток Нептуна, данные им более склонными к поэзии, чем к науке, ловцами. Полужидкое студенистое вещество, пропитывающее волокнистую ткань губок, беспрестанно питает каждую отдельную клетку тонкими струйками, несущими жизнь. Получив пищу, клетка сокращается и выталкивает из себя лишнюю воду. Это студенистое вещество исчезает после смерти полипа; разлагаясь, оно выделяет аммиак, и от животного остается только волокнистая ткань, рыжеющая на воздухе и применяющаяся для разных целей в зависимости от степени своей эластичности, водопроницаемости и прочности.
Губки пристают к скалам, к раковинам моллюсков и даже к стеблям зоофитов.
Они заполняют малейшие расселины, каждую выемку в скалах, то расстилаясь вширь, то разрастаясь вверх, то свисая вниз, как коралловые полипы.
Я рассказал Конселю, что губок ловят драгой или вручную, причем последний способ считается лучшим, так как ныряльщики срывают их осторожней, без повреждений ткани, совершенно неизбежных при ловле драгой.
Из других зоофитов, кишевших вокруг губок, больше всего было медуз, отличавшихся очень красивыми формами. Из моллюсков здесь были кальмары, а из пресмыкающихся — морские черепахи и, в частности, так называемая суповая или зеленая черепаха, мясо которой мы с удовольствием ели в тот же день.
Рыбы водились здесь в изобилии. Вот обычный улов сетей «Наутилуса» в эти дни: скаты, в том числе орлиный скат, или морской орел, имеющий в ширину до полутора метров и весящий около двенадцати килограммов; рогатые кузовки с четырехгранным панцырем из костей и с длинными роговидными шипами над глазами; мурены, хищные рыбы из семейства угрей, с оригинально раскрашенным телом, передняя часть которых — яркожелтая, задняя — буроватая, а поверх всего тела идет темный мраморный рисунок; занки рогатый из семейства каранговых рыб, окрашенный в желтый цвет и перепоясанный черной и коричневой полосами; присоски из семейства колбнещуковых рыб, окрашенные в яркий карминно-красный цвет с темными полосами, — эти рыбки снабжены присасывательным аппаратом, образованным из хрящевого нароста, и присасываются очень крепко к камням или раковинам, выходя из неподвижного состояния только для того, чтобы наброситься на добычу или спастись от врага. Кроме того, в сети попадалось множество других рыб, которых мы уже видели в других морях.
Девятого февраля «Наутилус» плыл по самой широкой части Красного моря, между Суакином на западе и Йеменом на востоке.
В полдень, после того как помощник сделал наблюдения, капитан Немо присоединился ко мне на палубе.
Я решил не отпускать его, пока не выпытаю, куда он ведет «Наутилус».
Капитан Немо сам подошел, как только увидел меня, предложил сигару и сказал:
— Понравилось ли вам Красное море, профессор? Налюбовались вы уже его рыбами, губками и коралловыми лесами? Видели ли вы города, расположенные на его берегах?