Охота аристократов (на клонов и не только) (СИ)

Снимаю браслет с руки и кладу на стол.
— Вот то, что вы просили. — Официант ставит на сервировочный столик рядом с нами блюдо с фаршированной бараньей ногой и сложным гарниром.
— Ты уже заказал? — удивляется новая знакомая. — Когда успел?
— Пришёл пораньше и побыл в здании какое-то время, — скругляю углы, чтоб не врать и не говорить лишнего. — Да, кое-что заказал, но ты добавляй по желанию. Я же не знал, что ты захочешь. Сам не ел с Аль Гани, решил долго не ждать.
— А что пить будем? И Саш, — её лицо разглаживается, они наклоняется через стол и берёт меня за руку. — Я не буду доказывать, убеждать, просто прошу поговорить откровенно. Давай хотя бы просто попробуем, что ты теряешь?
— Вот это да, вот это декольте, — указываю взглядом вниз и уважительно присвистываю.
 Глава 18 
— Такого добра вокруг хватает, — рассеянно замечает Ельцова, оглядываясь по сторонам. — Это сегодня не эксклюзив, особенно у чистокровных. Я бы на твоём месте обращала больше внимания на намерения, чем на экстерьер. Красивых тёлок вон, три из четырёх, погляди вокруг — были бы деньги.
Она возвращается обратно, отпуская мою руку. Очень интересные анатомические подробности из поля зрения исчезают.
— У меня возникает ощущение, что ты на меня давишь, — говорю, что думаю. — Опыт подсказывает, что под чужим давлением решения бывают не самые точные и выгодные, согласна?
— Наверное. Но с моей стороны это скорее рефлекс: у тебя вторая категория, я из непростой семьи даже по меркам первой. Привыкла к тому, что даже чистокровные вначале делают, что я скажу, потом думают. В массе.
— Я не они. И в эту твою схему не очень вписывался один юноша не далее чем сегодня утром на Рубежной площади.
— И не говори, — она покладисто вздыхает, решительно перекладывая себе половину гарниров и бараньей ноги. — А самое главное, в суд его не потащишь.
— По мне, было бы желание, — не спешу соглашаться.
— Всё опять сведётся к подковёрным выпадам между семьями и к негласному перераспределению активов. — На лице менталистки разочарование густо перемешивается с тоской во взгляде. — А мне хочется крови.
— Объясни, почему не в суд? По закону, такое воздействие запрещено. Та старшая лейтенант, которая была со мной, пятиранговая и своими глазами видела. Она ещё обмолвилась, правда: "А ведь девчонка ничего не докажет!". Но как так? Все видели, включая офицера полиции — и это ничего не значит?
— С луны свалился?
— Нет, просто утром попал под такое же воздействие. Какая-то часть воспоминаний и личности утрачена, — касаюсь пальцем виска. — Многое помню, но в каких-то простых вещах временами почему-то не могу сориентироваться. Надеюсь, всё восстановится, но пока задаю тупые вопросы.
— Врядли восстановится, можешь поверить... По Максу в лучшем случае получится доказать факт воздействия, но не степень. И уж тем более не тему.
— А это как?
— Я не докажу, какие именно выборочные фрагменты он редактировал. Его адвокаты скажут, что он ничего не тёр, только подглядывал — люблю я его или нет.
— Я своими ушами слышал его слова "Потру тебя ещё раз".
— Скажут, приукрасил для красного словца. Либо менял, но исключительно цвет роз в моей памяти, которые подарил на день рождения: они были недостаточно алыми, а он усилил цвет на бордовый. Всё. Прочего не трогал.
— М-да уж. Тоска и безнадёга какая-то.
— Экспертиза в большинстве случаев показывает только факт вмешательства, не его содержание, — пожимает плечами менталистка. — Да, до правды при большом желании докопаться возможно, но не в этом случае.
— Страшные вещи говоришь, — поднимаю и опускаю бровь. — Выборочное правосудие?
— Досудебное расследование и первые заседания суда будут однозначно здесь, по месту происшествия. Отгадай, каким будет решение.
— Действительно тоска и безнадёга.
— Вы об этом обычно не знаете просто потому, что не понимаете, как оно работает. Ну и вам доказать даже сам факт сложнее, чем нам.
 
— "Мы" — это вторая категория?
— Угу. Слушай, дурацкая тема, давай сменим, — она принимается за еду. — Мне хватает утренних "впечатлений", давай о чём-нибудь позитивном.
— Ты с таким напором рвалась устранять барьеры между нами, причём мы практически не знакомы. Общих тем для разговора немного.
— Почему не знакомы? В каком веке мы живём?
— Э-э-э?
— Барласов Александр, тридцать лет с небольшим, родился в казённом инкубаторе номер... — Анна называется число, затем точный адрес. — До пятнадцати лет рос там же, под патронажем государства, в муниципальном попечительском заведении. Это один комплекс зданий.
— Вообще-то это называется государственным центром репродукции, а не инкубатором, — замечаю обескураженно.
— Пф-ф-ф!.. Затем самостоятельно поступил в государственный же радиотехнический колледж, который окончил с отличием и без экзаменов был принят на первый курс государственного университета. Факультет радиофизики.
— А-ха-ха, если это считать за знакомство, то мне крыть нечем.
— А вот список твоих поездок за последние десять лет, — менталистка не унимается и подвешивает над столом, насколько могу судить, выписку из реестра миграционной службы. — По региону ты поколесил изрядно, хотя и непонятно, чем занимался. Попутно ты сбросил вес, сменил имидж и явно приподнялся в финансовом плане: вот динамика твоих изменений в фотографиях.
— Хренасе, — удивляюсь словами одного строптивого гаджета, причём искренне. — Дай сюда, не вижу в деталях. — Интересно же.
— Ты что, на страницы своей жены вообще не ходил? — фыркает Ельцова и активирует второй голографический интерфейс. — На, листай сам. Я уже изучила.
Чтобы это сделать, мне приходится вернуть браслет обратно на руку.
МОЛЧУ!