Антология советского детектива-37. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)

— Вылет должен был состояться сегодня вечером…
— Как?! — удивился Туманов. — Александр Васильевич говорил, что утром сегодня уже будет в Крыму.
— Судя по билету, неправду он говорил…
Бирюков вышел из комнаты в кухоньку. Кроме двух самодельных табуреток да маленького стола, здесь ничего не было. Под столом белели несколько осколочков фарфора, вроде бы от разбитой чашки. Неожиданно дверь дачи бесшумно приоткрылась. С улицы в кухню заглянул небритый старичок в железнодорожной фуражке и тихонько спросил:
— Можно?..
— Нельзя, — сказал Антон.
Дверь мигом закрылась. Бирюков осмотрел кухонное окно. Не обнаружив на нем ничего подозрительного, решил поискать в кооперативе свидетелей. Когда он вышел на улицу, заглядывавший в кухню старичок стоял неподалеку от дачи Туманова и увлеченно что-то рассказывал высокой дородной женщине в красной вязаной кофте. Увидев Бирюкова, рассказчик умолк. Антон подошел к ним и попытался заговорить с женщиной, зная, что женщины, как правило, больше осведомлены о соседях, чем мужчины. Однако та испуганно заторопилась:
— Нет, нет, нет! Что вы, что вы! Истинное слово, я за соседями не подглядываю. У меня своих забот по горло хватает! — И кивнула в сторону старичка. — Вот Максим Маркович знает все обо всех из нашего кооператива. Вы уж лучше с ним побеседуйте.
Старичок словно этого ждал. Он облизнул кончиком языка потрескавшиеся губы и с достоинством заговорил:
— Что верно, то верно. Я человек наблюдательный. К примеру, могу сказать, давно такой вывод сделал: как дождик пройдет — грязь обязательно будет…
Бирюков улыбнулся:
— А вы, Максим Макарович, не видели, как Головчанский к даче Туманова проходил?
— Чего не видал, про то врать не стану.
— Говорят, умер Александр Васильевич на даче у Тумановых, — внезапно сказала женщина. — Правда ли?..
— Кто это говорит? — спросил Антон.
Женщина растерялась:
— Дак вот… Максим Маркович…
— Чего ты, Федоровна, на меня телегу катишь?! — задиристо вспыхнул старичок. — Я ж не конкретно тебе сказал…
— А как?
— Предположительно.
— Объясните свое предположение, — попросил Антон.
— Чего объяснять?.. Довелось мне видеть, как час назад Олег Туманов сломя голову выскочил из своей дачки и помчался на машине в райцентр. Из любопытства я подошел к окну и в щелку между занавеской увидал мужика на полу. По одежде и обличью фигуры — вылитый Сан Силич…
— Вы знакомы с Головчанским?
— Хо! Мы с Сан-Силичем, без брехни, закадычные друзья. Я для его дачи рамы мастерил…
Женщина с усмешкой проговорила:
— Сказал бы, что пустыми бутылками он тебя снабжает…
Старичок обиделся:
— Не надсмехайся. Бутылки — это бесплатное вознаграждение. Неужто Сан Силич сам потащил бы стеклотару в ларек сдавать? Руководителю предприятия таким пустяковым делом заниматься не к лицу, а мне лишняя копейка карман не продырявит. Да, к примеру сказать, тебе я тоже оказывал подобную услугу…
Женщина махнула рукой — что, мол, пустое слушать — и ушла в домик, расположенный напротив недостроенной дачи Головчанского. Максим же Маркович, слегка попахивая перегаром, разговорился с Бирюковым, словно с давним приятелем. Фамилия его, как узнал Антон, была Пятенков. Сорок с лишним лет он отработал путевым обходчиком на железной дороге. В прошлом году оформился на пенсию. Недавно схоронил старуху. С горя стал попивать винцо, а до этого капли в рот не брал. Живет у сына. Помогает строить дачную избушку, оттого «большей частью днюет и ночует здесь, в кооперативе». Знал он, что «дачу Сан Силича возводит дикая бригада из пяти армян и семи бичей» Бригадирствует армянин по имени Хачик, с прозвищем Тарзан. Строительство ведется главным образом вечерами, так как в дневное время бригада занята на каком-то государственном объекте.
— Как Головчанский расплачивался с бригадой? — спросил Бирюков.
— Должно быть, хорошо платит. Мужики вкалывают на совесть.
— Деньги где они получают: в конторе или у самого Головчанского?
— Чего не знаю, про то врать не стану… — Максим Маркович подзадумался. — Оно, как говорится, строительство дачи еще не закончено — внутренней отделки невпроворот. А, помнится, Хачик, говорил одному «бичу», что деньги Сан Силич выложит на бочку, когда сдадут объект.
 
— Какой?
— Кто знает, какой объект подразумевался… Может, дача, а может — государственный…
— Как он выглядит, этот Хачик?
Пятенков снизу вверх посмотрел на рослого Бирюкова:
— Телосложением — не слабее тебя и Сан Силича, годами — тоже в вашем с Сан Силичем возрасте, возле тридцати. Черный… Рычит тигром… Возможно, и не по злости — разговор у него такой грубый. Но глазищи у Хачика бандитские — это точно, хоть в церковь не ходи…
Рассказал Максим Маркович Антону и о том, как вчерашним вечером, когда электричка уже отправилась из райцентра в Новосибирск, здесь, на даче, бригадир Хачик и Головчанский «срезались на ножах». Из-за чего сыр-бор разгорелся, Пятенков не знал, но своими собственными ушами слышал, как Хачик пригрозил Александру Васильевичу: «Ох, начальник! За такие шутки на Кавказе башку отрывают!» Вся бригада сразу бросила работу и ушла. Максим Маркович в это время на втором этаже дачи вставлял оконные рамы. Когда он спустился, Головчанский сердито ходил по комнате из угла в угол. Увидев Пятенкова, спросил: «Выпить хочешь, Маркович?» Пятенков не отказался. Александр Васильевич принес откуда-то с веранды пузатенькую бутылку коньяка с завинчивающейся пробкой. Выпили по наперсточку, недолго поговорили о засушливом нынешнем лете. После того Головчанский передал Пятенкову ключ от дачи и попросил: «Будь другом, Маркович, постереги мое хозяйство, чтобы эти бичи не растащили. Вернусь из отпуска — заплачу. А теперь иди отдыхай, мне надо спокойно одному подумать…»
Пятенков сунул руку в карман и показал Бирюкову плоский бронзовый ключ от английского замка:
— Вот он, ключик Сан Силича!
— Вы можете нам показать, что там, внутри дачи? — спросил Бирюков.
— Отчего же не могу? Хоть сию минуту пойдем смотреть…
Внутри двухэтажный домина Головчанского был действительно еще не отделан. На полу засохли сгустки штукатурки. У стен громоздились плахи, шпунтовая рейка, большие листы добротной фанеры. Посередине просторной комнаты на нижнем этаже желтела кучка просеянного песка, рядом лежали бумажные мешки с цементом и алебастром, валялись строительные инструменты.
Пятенков провел оперативников по всему дому и, словно опытный экскурсовод, объяснил, где Головчанские планируют сделать кухню, где — зал для приема гостей, где — комнаты: хозяина, хозяйки, детскую. Когда «экскурсия» закончилась и оперативники спустились с верхнего этажа, Максим Маркович простодушно принялся пересказывать то, что уже рассказывал Бирюкову.
— Где те рюмки, из которых вы с Головчанским вчера выпивали? — спросил подполковник Гладышев.
Максим Маркович смущенно отвел глаза в сторону:
— Так мы всего по наперсточку из одного стакана дернули.
— Где тот стакан?
— Ну, может, не конкретно, что стакан, а как бы это… — окончательно смутился Пятенков и показал на эмалированную кружку, стоящую на ящике возле ведра с водой. — Вон из той посудины причастились.
Гладышев покачал головой:
— По полной?..
— Ни-ни! Говорю, по наперсточку, на донышке. Даже закусывать не стали.
В разговор вмешался прокурор:
— Перед тем как с вами выпивать, Головчанский трезвым был? — спросил он Пятенкова.
— Как стеклышко.
— А когда выпили, опьянел?
— Ни в одном глазу!
Прокурор, показывая на кружку, сказал следователю Лимакину:
— Оформи этот «наперсточек» на экспертизу…
 
Подполковник Гладышев отозвал Бирюкова в сторону, тихо спросил:
— Что скажешь, начальник розыска?
— Пока, Николай Сергеевич, ничего не скажу. Пытаюсь сообразить: почему Головчанский вчерашним вечером вместо Новосибирска оказался здесь, в кооперативе?..
— Чувствует мое старое сердце что-то недоброе… — Гладышев взглянул на жестикулирующего перед прокурором Максима Макаровича. — Как бы этот свидетель не оказался обвиняемым…