Антология советского детектива-37. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)

— Адрес по Гурьевской Тюменцева сообщила мне на допросе. — Следователь раскрыл папку. — Я из кабинета Семена Трофимовича только что переговорил с областной прокуратурой. Там через городское адресное бюро узнали: в квартире по указанному адресу десятый год прописан Фарфоров Вадим Алексеевич, а в прошлом году прописалась Крыловецкая Ирина Николаевна, на семнадцать лет его моложе…
— На каком основании оформлена прописка?
— На основании свидетельства о браке…
— Крыловецкая — жена Фарфорова?
— Так выходит…
Зазвонил телефон. Лимакин ответил, сразу сосредоточился. По содержанию разговора Голубев понял, что звонит Бирюков. Следователь подробно пересказал полученную от Славы информацию о Васе Цветкове, выслушал сказанное в ответ, кинул короткий взгляд на Голубева и закончил:
— Он сейчас у меня. Сделаем, Антон Игнатьевич, быстро сделаем.
Когда Лимакин положил телефонную трубку, судмедэксперт Медников поднялся.
— Ну я пошел…
— Спасибо, Боря, — пожимая ему руку, сказал Лимакин и повернулся к Голубеву. — Слава, надо срочно выбрать из вашей картотеки всех, кто привлекался по уголовным делам, с именем Валерий…
— Только имя… А фамилия?..
— Фамилию Бирюков пока не знает, но высказывает предположение, что в деле замешан какой-то Валерий и что кража в Заречном и смерть Крыловецкой завязаны в один узел.
— Откуда он звонил?
— Из райпо.
— Чего его занесло в торговую фирму?
— Не знаю, не стал он этого объяснять. Как управишься с картотекой, побывай на вокзале в кассе предварительной продажи билетов на транзитные поезда. Бирюков подсказывает, что племянник тети Маруси Данильчук, возможно, заказывал там билет до Новокузнецка. Если только уже не уехал в Новосибирск.
  
9. Железная интуиция
 
В философии интуицией принято считать непосредственное постижение истины без предварительного логического рассуждения. Не отрицая, в общем-то, философского толкования, Антон Бирюков все-таки подобное определение интуиции относил к категории чистой случайности. В своей работе, начиная распутывать замысловатый клубок, он с первых шагов старался проникнуть в самую суть преступления, и, когда это удавалось, эмоциональный Слава Голубев обычно восклицал: «Игнатьич! У тебя железная интуиция!»
От Сергея Тюменцева Бирюков получил такие сведения, которыми следовало не только заинтересоваться, но и срочно их проверить. Возникшее первоначально подозрение в неискренности Галины Тюменцевой после разговора с ее бывшим мужем окрепло. Опыт подсказывал Антону, что некоторые люди, впервые оказавшись в роли свидетеля или потерпевшего, начинают нервничать уже от необычности своего положения. Каждый уточняющий вопрос ведущего дознание кажется им подвохом, и, стараясь не попасть впросак, они иногда несут откровенную ахинею, доходящую до ссылки на внезапную потерю памяти. Галина Тюменцева на свою память не жаловалась. Делая вид, что напугана запиской, оставленной угонщиком мотоцикла, она боялась чего-то другого. Чего?..
Дверь долго не открывали. Лишь после третьего настойчивого стука в сенях послышались шаги и нетрезвый женский голос спросил:
— Валерк, ты?..
— Я, — машинально ответил Антон.
Звякнул отброшенный крючок — в распахнувшейся двери показалась Галина Тюменцева. Прическа ее была изрядно помята, а плотное тело обтягивал такой минихалатик, что, будь на месте Бирюкова остряк Борис Медников, он наверняка бы пробурчал: «Мадам, вы очаровательно раздеты».
Немая сцена продолжалась несколько секунд. Тюменцева, придя в себя, демонстративно зевнула:
— А-а-а, снова угрозыск…
— Войти можно? — спросил Антон.
— Я одна дома.
— Тем лучше. Поговорим с глазу на глаз.
Тюменцева, покачнувшись, отступила в сторону, пропуская Бирюкова впереди себя. Антон вошел в чистенькую светлую кухню. Все здесь на первый взгляд было как прежде: справа — кафельная печь-плита, слева — полированный современный буфет с обеденными яркими тарелками и чайными стаканами, рядом — тумбочка с красным телефонным аппаратом, против окна — покрытый новой клеенкой стол. Сейчас на столе стояла пузатая черная бутылка с роскошной импортной этикеткой. Возле нее — хрустальная рюмочка на тонкой ножке и надломленная плитка шоколада. В кухне ощутимо чувствовался запах горелой тряпки.
 
Тюменцева присела к столу, заложила ногу на ногу и, наблюдая, как Бирюков садится напротив нее у кафельной печи, бесцеремонно спросила:
— Коньяку хотите?
«Камю», — прочитал на этикетке Антон.
— Французский?
— Естественно. Шик-модерн! С горем пополам одну бутылочку на базаре райпо у товароведа выпросила.
— Для Валерки?
— Это кто такой?
— Которому дверь открыли…
Тюменцева пьяным движением руки словно сорвала с лица паутину и внезапно расхохоталась.
— Выпила я сегодня с расстройства… Уснула, и вот, надо же такое!.. Приснилось, что познакомилась с парнем, которого Валеркой зовут, и как будто это он пришел ко мне в гости, стучит, а я никак не могу проснуться… Когда вам открыла, еще от сна не очухалась… — Тюменцева игриво повела глазами. — Вторую неделю ведь без мужа живу… — И потянулась к бутылке. — Давайте лучше выпьем…
Бирюков мягко остановил ее руку:
— Не надо пить, Галина Петровна. Я пришел к вам не на свидание.
Лицо Тюменцевой начало багроветь.
— Да чем я перед вами провинилась?! Бывший муженек, поди, что-нибудь натрепал?
— Кое-что рассказал Сергей…
— Слушайте его больше! Он наговорит всякой ерунды.
— С кем приехала из Новосибирска Ирина Крыловецкая?
— Откуда мне знать, с кем.
— Повторяю: мы не на свидании. С кем приехала Крыловецкая?
— С каким-то парнем!
— Как его зовут?
— Не знаю.
— Галина Петровна, не ставьте себя в глупое положение… — Антон принюхался к неприятному запаху горящей тряпки. — Что у вас горит?
— Душа пылает, а вы опохмелиться не даете, — снова перешла на игривый тон Тюменцева.
Бирюков заметил столь быструю перемену и как бы из любопытства открыл дверцу печи — там медленно дотлевал клок белой материи.
— Зачем вы сожгли окровавленную футболку? — наугад спросил Антон.
Тюменцева равнодушно зевнула:
— Попробуйте доказать, что это была футболка.
— Мне, Галина Петровна, не надо этого доказывать, мне достаточно это знать… — На вашем мотоцикле совершена кража из сельского магазина, покушение на сторожа. Преступление серьезное. Допустим, мотоцикл у вас действительно угоняли, но… каким образом в вашу печь попала футболка, которая была на одном из преступников?
— Докажите это, — с прежним равнодушием произнесла Тюменцева.
— Не сомневайтесь, докажу, что вы или соучастница преступников, или укрывательница. И в том и в другом случае придется сесть на скамью подсудимых. Перспектива, как понимаете, далеко не радостная…
Тюменцева помрачнела. Казалось, она хотела что-то сказать, но никак не могла решиться. Бирюков заговорил снова:
— Вы, вероятно, не представляете, какую беду сотворили угонщики мотоцикла, и напрасно их укрываете…
— Да не знаю я их! — Тюменцева прижала к груди скрещенные руки. — Честное слово, не знаю! А футболку подобрала около брошенного мотоцикла. Свернутая она валялась. Думала, пригодится вместо тряпки пол мыть. Когда дома развернула, испугалась крови и в печку бросила.
В торопливом ответе Бирюков уловил тревожную нотку то ли неуверенности, то ли раскаяния. Не давая Тюменцевой долго раздумывать, он спросил:
— Почему утром сказали, что Сергей не отдал вам запасной ключ от гаража?
— Так Сережка же только вчера вечером отдал, а мотоцикл угоняли позапрошлой ночью…
 
— Значит, подозреваете, что бывший муж угонял мотоцикл?
— Да ну, глупости. — Тюменцева стыдливо опустила глаза. — Утром перепугалась смерти Ирины и от страха что попало наговорила.
— Если не виноваты, пугаться нечего.