Антология советского детектива-37. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)

Прошло не меньше десяти минут, пока появилась Роза. Бирюков узнал ее по синякам на смуглом лице. В отличие от своих соплеменниц, одетых в крикливо-пестрые наряды с длинными юбками, Роза была в светленьком современном платье, обнажающем до колен загоревшие стройные ноги, исполосованные синяками. Густые смоляного цвета волосы были откинуты за спину. На шее — бусы из разноцветных крохотных ракушек, в ушах — клипсы-висюльки. Особенно Бирюкова заинтересовали Розины глаза. Большие, с сизоватым отливом, они были переполнены ужасом.
Едва Бирюков заговорил о пасечнике, Роза прижала маленькие ладони к ушам:
— Не знаю! Ничего не знаю!
— Вы послушайте… — начал было успокаивать Антон.
— Не буду слушать! Ничего не буду слушать!
— Кто вас так напугал?
— Кровь! Кровь! Кровь! — истерично раз за разом выкрикнула Роза и убежала к палатке.
Чубатый парень с силой ударил по струнам гитары.
— Что это с ней? — сумрачно спросил Бирюков.
Лицо цыгана нервно передернулось:
— Собака-пасечник до крови изувечил.
— За что?
— Спроси собаку!
Бирюков повернулся и зашагал к райотделу.
Слава Голубев к этому времени успел обзвонить все фельдшерские пункты, расположенные вблизи Серебровки и в райцентре. Ни в одном из них медицинскую помощь подозрительному раненому не оказывали.
Решив немедленно ехать в Серебровку, Антон надел форменный пиджак и фуражку.
  
6. На основе фактов
 
В разгар уборочной страды поймать попутную машину легче всего у районного элеватора. Именно туда и «подбросил» Бирюкова шофер ровдовского «газика».
От ворот хлебоприемного пункта тянулся чуть не километровый хвост груженых «Колхид», самосвалов, бортовых автомашин, армейских трехосок и «Беларусей» с прицепными тележками. Бирюков показал вахтеру удостоверение, прошел на территорию элеватора, тоже забитую машинами, и огляделся. У весовой площадки, в кузове очередного ЗИЛа, пухленькая лаборантка в белом халате, запуская длинный металлический зонд в золотистый ворох зерна, брала пробы. Подойдя к ЗИЛу, Антон спросил:
— Девушка, с кем бы мне в Серебровку уехать?
Лаборантка, стрельнув подкрашенными глазами, оглядела с высоты многочисленные машины и звонко крикнула:
— Тропынин!.. Иди-ка сюда, родненький!
— Поцеловать на прощанье хочешь? — послышалось издали.
Лаборантка, как пикой, погрозила блеснувшим на солнце зондом:
— Вот этим поцелую — долго помнить будешь.
— Ради этого не пойду.
— Иди, родненький, попутчик тебе есть.
— А не попутчица?..
— По-пут-чик!
— Я больше попутчиц уважаю, но на безрыбье, как говорится, и рак рыба.
— Болтун, человек тебя ждет.
— Скажи, чтобы пятерку готовил.
— Не дороговато ли?
— Овес, Верочка, ноне подорожал…
Из-за кузова ЗИЛа вышел веселый парень в нейлоновой куртке на многочисленных замках-молниях. Увидев одетого по форме Бирюкова, он опешил:
— Здравия желаю, товарищ капитан!
— Здравствуй, земляк, — улыбнулся Антон. — Может, скидку с тарифа сделаешь?
— Об чем речь! — Парень смутился, но не стал ронять марку перед улыбающейся лаборанткой: — Членов профсоюза, участников войны и сотрудников милиции вожу бесплатно… Вам куда?
— До Серебровки.
— С ветерком прокачу!
Промчавшись по окраине райцентра, парень вырулил на магистральную дорогу и повел свой трехтонный самосвал так лихо, что за приспущенными стеклами кабины и впрямь запел ветер. Разгоняясь на спусках, машина легко взбегала в гору, и встречные грузовики пролетали мимо, как пули.
— Не залетишь на крутом повороте? — спросил Антон.
— По семь ездок в день на элеватор гоняю. Не только повороты, каждый камешек на дороге изучил.
— Тебя как зовут?
— Торопуня… — парень смущенно поморщился. — То есть фамилия моя — Тропынин. А по имени-отчеству я полный тезка академика-космонавта Королева.
— Сергей Павлович, значит?
— Угадали. А вы не родня нашему председателю?
— Сын его.
— То-то смотрю, вылитый портрет Игната Матвеича, с той лишь разницей, что лет на тридцать моложе. — Тропынин, гуднув в знак приветствия встречной машине, помолчал. — А что в Серебровку едете, а не в Березовку, к родителям?
 
— Дела ведут, Сергей Павлович.
— По убийству пасечника, наверно?..
— По нему. Что в Серебровке об этом говорят?
— А чо говорить?.. Укокошили цыгане ни за грош, ни за копейку, — Тропынин скосил глаза на Антона. — Слышал, в райцентре возле прокуратуры табор осел. Наверно, прокурор за цыган взялся?
— Допустим, — ответил Антон.
— Козаченку жалко — дядька толковый. Да, собственно, и не он убил Гриню.
— Кто же?
— Левка или Роза.
— Какой Левка?
— Чубатый гитарист из табора.
— Почему так думаешь?
— Предполагаю на основе фактов…
Самосвал стремительно спускался к мостику через узкую, поросшую камышом речку, названную из-за крутых спусков к ней Крутихой. Перед самым мостиком Тропынин резко тормознул и, прижав машину к правой кромке дороги, заглушил двигатель. Достал из-под сиденья резиновое шоферское ведро, склеенное из куска старой камеры.
— Водички надо подлить…
Бегом спустился под мостик, зачерпнул воды и так же быстро вернулся. Наливая воду в горловину дымящегося паром радиатора, заговорил:
— Вот, товарищ капитан, чтоб в рубашках двигателя не образовывалась накипь, воду на охлаждение беру только в Крутихе. Речка вроде как все другие, но вода в ней будто с антинакипивом…
Тропынин одной рукой ловко закрыл крышку на горловине, выплеснул на дорогу остатки воды и, сунув заклеенный кусок камеры под сиденье, лихо вскочил в кабину.
— Так какие же у тебя, Сергей Павлович, факты по убийству Репьева? — спросил Бирюков, когда самосвал угрожающе зарычал и, разгоняясь, рванулся через мостик в гору.
— А на основе фактов, товарищ капитан, такое кино выходит… Левка-гитарист без ума любит Розку, но, по каким-то цыганским обычаям, ему на ней жениться нельзя. Обычай — обычаем, а цыганская кровь кипит… Гриня Репьев, понятно, от скуки за цыганочкой ухаживал, но Левка всерьез это принял. Лично мне говорит: «Зарежу собаку-пасечника, если к Розке приставать не перестанет». Я, понятно, Гриню предупредил, но Гриня ж — баламут. Зальет, бывало, глаза водкой и — все ему до фонаря. Вот добаламутился…
— Когда убили пасечника. Левка с другими цыганами в мастерской работал, — сказал Антон.
— Не было его там.
— Кузнец Половников говорит, что утром все цыгане вышли на работу.
— Может быть, в восемь утра и все, но полчаса девятого Левки в мастерской не было. В это время я туда подъехал фару подлатать. Козаченко за час ее выправил, и мы с Андрюхой Барабановым укатили. Левки все еще там не было.
— По пути его не видел?
— Нет. Я сразу рванул к комбайнам на Поповщину. Так по старинке у нас зовется пшеничное поле, которое правее пасеки.
— Знаю это поле.
— Ну, значит, загрузился я от комбайнов и по старому тракту газанул к шоссейке. Поравнялся с пасекой — сигналю… — Тропынин внезапно осекся. — Стоп, машина, задний ход… Пропустил одни факт. Когда ехал к комбайнам, у пасеки высадил Андрюху Барабанова. Меду тот хотел прихватить для родственников — в райцентре живут. Договорились, что Андрюха будет ждать меня против пасеки на старом тракте. Подъезжаю — нет его. Посигналил — глухо. Тормознул, еще посигналил — ничего. Значит, думаю, махнул Андрей на шоссейку пешим ходом и на другой попутке укатил…
— В какое время ты сигналил у пасеки? — спросил Антон.
— Ровно в одиннадцать, — посмотрев на часы, ответил Тропынин. — Андрей завтра прикатит из Новосибирска на новой «Ладе». Вы его порасспрашивайте толком. Может, он потому и не дождался меня, что на пасеке ЧП случилось.
 
— Барабанов в Новосибирск за машиной уехал?
— Ну! Машины-то оформляют на оптовой базе облпотребсоюза, которая в Клещихе находится.