Антология советского детектива-37. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)
- Садись! - весело приказала Гюльдаста.
Володя сел спиной к окну, так можно было держать под наблюдением все три двери. Он полез в карман, будто за платком, нащупал пистолет, поставил его на боевой взвод.
Гюльдаста скинула пальто и, напевая что-то вполголоса, весело захлопотала. Она исчезала то в одних, то в других дверях, возвращалась, снова уходила.
В комнате было очень холодно. Гюльдаста внесла керосинку, опустила около стола, поставила на нее чайник. Потом застелила стол старенькой скатертью, расставила сласти, от которых Скворцов всегда отказывался.
- Угощайся!
Володя сморщил нос.
- Я терпеть не могу сладкого.
Гюльдаста растерялась.
- Чем же мне угостить тебя?
- Да ладно... Сколько у тебя комнат?
- Две.
- Ты живешь здесь одна?
- Да... Отец в заключении, а мать уехала.
Гюльдаста отвечала без утайки. Но настороженному Скворцову именно это показалось странным. Почему она рассказывала ему свою биографию, распахивала двери комнат? Будто желая сказать: "Смотрите - вот я, вот мой дом! Мне нечего скрывать".
Гюльдаста тем временем принесла стаканы и блюдца, налила чай, пододвинула стакан гостю.
- Пей, Володя.
Сама она уселась напротив него. Скворцов постепенно успокоился - в конце концов, старый Абдуррахман видел, что он вошел сюда.
Володя достал платок, высморкался. Разумеется, ему было известно, что за столом этого делать не полагается, но ведь он - грузчик. Гюльдаста укоризненно посмотрела на него, и Володя, как провинившийся ребенок, заморгал своими большими серыми глазами.
- Кажется, ты тоже одинок, как я, - вздохнула Гюльдаста.
"Ну, главное началось!" - подумал Скворцов. Он опять невинно похлопал глазами.
- Нет, у меня и мать, и отец живы. Правда, отец инвалид войны и мать больная...
- Ты - единственный сын у них?
- Нет... были и брат, и сестра. Только они не вернулись с фронта. Вот мать и заболела.
Гюльдаста испытующе посмотрела на него.
- Хочешь, я буду тебе сестрой?
Володя шмыгнул носом.
- А что мы будем делать, как брат и сестра?
- Я буду о тебе заботиться, а ты обо мне.
- Как?
- Для начала я хочу, чтобы ты взял у меня вот это.
Гюльдаста прошла в боковую комнату и вынесла оттуда костюм, сшитый из очень дорогого материала.
- Я его немного подошью и носи на здоровье.
Володя удивился.
- Мне? Такой костюм? Откуда у тебя столько денег?
- Это костюм моего отца.
- А-а, - протянул Володя, - а что я должен сделать для тебя?
Кажется, он немного переиграл. Гюльдаста внимательно посмотрела на него.
- Пей чай, Володя. Может, тебе свежего подлить?
- Скажи, если тебя задевает кто-нибудь? - настаивал Скворцов, - так я того человека!.. Ты не смотри, что я тихий, у меня, знаешь, какие ребята есть?! Ты только скажи...
- Скажу, - согласилась Гюльдаста. - Вот в Сальяны съезжу - потом...
Володя понял - дальше настаивать не следует.
- Ну, спасибо тебе за чай-сахар! Пойду.
Гюльдаста задержала его.
- Одень пиджак - я хоть погляжу, как он на тебе сидит.
- Не-е, - замотал головой Володя, - я не хочу в долгу быть.
Девушка порывисто потянулась к нему.
- Ой, Володя, если ты поможешь мне, я у тебя в вечном долгу буду!... Один человек...
- Чего он от тебя хочет?
Гюльдаста стыдливо опустила глаза.
- Понимаешь...
Скворцов вдруг почувствовал, что еще немного в он поверит во все: и в скромно опущенные девичьи глаза, и в беспомощно хрупкие плечи, в каждое ее слово! Он схватил шапку, уже с порога крикнул:
- До свидания.
- П'гощай, Володя...
Медленно падали снежные хлопья. Старый Абдуррахман прохаживался возле дома. Скворцов молча прошел мимо него и, схватив на ходу горсть снега с какого-то подоконника, свернул в боковую улочку. Внезапно ему преградили путь. Рука сама собой опустилась в карман.
- Володя!? Ты? - послышался голос Теймура.- Что ты делал у нее дома?
Скворцов перевел дух.
- Она сама зазвала меня...
- Идем! Идем, - потянул его за руку Теймур, - здесь стоять нельзя.
За углом их ждала машина с потушенными фарами. Оказывается, Абдуррахман, не теряя ни минуты, позвонил в уголовный розыск. Теймур обрадовался ценному сообщению, решив, что наконец-то сможет увидеть человека, который посещает Гюльдасту. И вдруг - Скворцов!
В машине Володя подробно рассказал все, что произошло в этот вечер. Теймур недоумевал. "Вот это задача! Зачем понадобилось Гюльдасте зазывать к себе Скворцова, да еще выкладывать ему свою биографию? Возможно, она руководствуется пословицей: "Самая лучшая ложь - правда"? Но в таком случае она просчиталась. Ведь договариваясь с Абдуррахманом, убеждая Скворцова в своей честности, она тем самым показала, что прекрасно знает, кого приставили наблюдать за нею. А может быть, у нее просто не выдержали нервы, и она, как затравленная лисица, сама бросилась навстречу опасности?"
И снова всплывал главный вопрос: "Откуда она узнала обо всем? Кто ей сказал?"
- Так как же, все-таки? - не выдержал, наконец, Володя. - Что будем делать, товарищ Джангиров?
- А? - очнувшись, переспросил Теймур. Он потер лоб. - Ну, то, что ты костюм не взял - хорошо. Иначе она еще больше утвердилась бы в своем подозрении. А вот изъявление готовности защищать ее - ошибка.
Скворцов удивился:
- Почему?
- Потому, что она не поверила в твою искренность.
Володя потер нос большим пальцем.
- Так точно, товарищ младший лейтенант, я увлекся немного.
- Нет, очень даже много. Про Фахраддина она так и не спросила?
- Ничего не спрашивала, товарищ младший лейтенант. По-моему, в отношении ребенка мы переборщили.
- Пожалуй, и в самом деле, перестарались, напутали, - задумчиво согласился Теймур - но брови, глаза... будто мальчишка их одолжил на время у Гюльдасты. И по возрасту, вроде, подходит.
Володе не хотелось спорить с младшим лейтенантом.
- Товарищ Джангиров, кто будет сопровождать Гюльдасту до Банка?
- Уж, конечно, не ты. Нужно поговорить с Тарлановым, чтобы выделил еще кого-нибудь.
XI
- Опять ты не спишь, мама. Сколько раз я просил - не жди меня! Тебе беречь надо себя. Что я - малое дитя? Захочу поесть - возьму сам и подогрею.
Джаваир, не поднимая глаз, поставила на стол ужин, принесла чайник.
- Пока я вас не увижу, ко мне и сон не идет. Сеймур еще ничего - рано приходит. И ты, если бы мать любил, мог приходить пораньше.
Теймур в сердцах отодвинул тарелку, так ни к чему и не притронувшись. Начал стаскивать сапоги. Мать притаилась в уголке, всхлипнула. Некоторое время Теймур молча хмурился, но потом не выдержал.
- Что с тобой, мать?
- Скажи, что я тебе сделала, сынок? - сквозь слезы спросила Джаваир, Разве может сын отворачиваться от родной матери?
Теймур обнял ее.
- Ну, перестань, перестань... Ну, не плачь...
Сеймур проснулся и, ничего не понимая, уставился на мать и брата, стоявших в обнимку. Теймур поцеловал мать в заплаканные глаза и, улыбнувшись, хотел потрепать Сеймура по голове. Но вдруг сдержался. Лицо брата как-то переменилось. Да он же усы отрастил! Густые, с золотистым отливом - они делали его лицо еще более привлекательным, мужественным.
Сеймур спросонья потер глаза, протяжно зевнул:
- Из университета тебе бумагу прислали.
- Какую бумагу?
- Пишут, что надо сдать остальные два экзамена.
- Ладно, вот съезжу - потом...
- Куда ты уезжаешь, сынок? - испугалась Джаваир.
- Да я на два-три дня. Не беспокойся, мама, небольшую проверку надо провести, - ответил Теймур и, ему совсем не хотелось есть, сел за стол. Выпив стакан чаю, он принялся рассказывать смешные истории о сержанте Бабаеве.
Сеймур хохотал до колик, и даже мать развеселилась.