Антология советского детектива-37. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)
… Астахов уже подходил к своей гостинице, когда на пути его встали трое. Мгновенно затолкали совладельца константинопольского банкирского дома в тоннель темной подворотни. Кто-то ударил его сзади по голове. Удар был настолько сильный, что Астахов едва не упал. Попытался было рвануться в сторону, но тут же холодное лезвие ножа коснулось горла.
— Поднимешь хай, порежу, чтоб мне жизни не видать! — угрожающе прозвучал чей-то голос.
Три пары рук проворно вывернули карманы. Бумажник, записная книжка, пачка визиток — все перекочевало к налетчикам. Один из них заметил упавшую бумажку, поднял и ее. Исчезли налетчики так же внезапно, как и появились.
Астахов пощупал голову, крови на руках не было. В полутьме тускло блеснули на пальцах перстни… Оказалось, что и золотой брегет остался в жилетном кармане… Астахов посмотрел на часы, опять — на перстни… И — засмеялся.
Утром, когда полковник Туманов приехал на службу, капитан Савин уже ждал его в приемной.
— Что-нибудь срочное? — добродушно полюбопытствовал Туманов, пропуская помощника в кабинет. — Или, упаси бог, неприятности?
— А это как сказать… — усмехнулся Савин.
— Интригующее начало! — Туманов кивнул на кресло у стола: — Прошу. Ну-с, что у вас?
Савин молча положил перед ним донесение, из которого явствовало, что сотрудникам контрразведки не удалось обнаружить у Астахова сергеевского документа.
— Кто конкретно принимал участие в операции? — спросил Туманов.
— В гостинице был я. — Савин замолчал, полагая, что этим все сказано.
— Я не сомневаюсь в вашем профессионализме, Василий Мефодиевич, — нахмурился Туманов, — но все- таки: вы уверены, что он не догадался о вашем визите?
— Александр Густавович! — укоризненно посмотрел на него капитан. — Подобных обысков на своем веку я провел десятки! — Пожав плечами, добавил: — Какие-то незначительные следы моего пребывания в номере, наверное, можно обнаружить, но… Для того, чтобы их заметить, Астахов должен обладать не меньшим опытом, чем ваш покорный слуга. А он, как нам известно, в жандармском корпусе не служил.
— Хорошо, — кивнул Туманов, — пойдем дальше. Вечерний налет вы обставили достаточно топко?
— Старались. Учитывались даже мелочи… — Видимо, вспомнив что-то, Савин усмехнулся. Заметив нетерпение полковника, пояснил: — Я потребовал от моих помощников, чтобы они изъяснялись со своей жертвой на блатном жаргоне, как настоящие налетчики-рецидивисты. Но все это оказалось ни к чему, документа при нем не было.
— Ваши выводы?
— Одно из двух, — тихо произнес Савин, — или Астахов сумел перехитрить и меня и моих людей, во что я не склонен верить, или… — он посмотрел в глаза Ту-манову, — или нет у него этого документа и не было никогда. Это афера.
— Позвольте, Василий Мефодиевич, — откинулся на спинку кресла удивленный Туманов. — Мы же знаем с вами, что Астахов солидный коммерсант, а не афе-рист.
— А разве обязательно, чтобы одно исключало Другое? — невозмутимо ответил Савин. — Всего лишь один пример из недавнего прошлого. Вы помните Митьку Рубинштейна? Как же — банкир-миллионщик! К его услугам прибегала сама императрица… А чем кончилось, каким скандалом?! Так вот, боюсь, что и в нашем случае…
— Не спешите, Василий Мефодиевич, не спешите… — Туманов встал из-за стола, прошелся по кабинету. — Не забывайте, что появлению здесь Астахова предшествовало рекомендательное письмо генерала Лукомского.
— Старый маразматик! — быстро вставил капитан. — Смотрел, как Сергеев потрясает у него под носом документом особой важности и не мог принять нужные меры! Хотя бы из виду не выпускал мерзавца! А то ведь пока я приехал в Константинополь, Сергеева и след простыл…
— Обида, Василий Мефодиевич, обида в вас говорит, — недовольно остановил помощника Туманов, — А это для нас непозволительная роскошь: обида мешает делать правильные выводы. Но — к делу! Допустим, Астахов, прослышав о сергеевском документе, сумел убедить Лукомского, что обладает таковым. И допустим, что он отважился шантажировать нас… Но это же все равно, что примеривать, стоя на ходулях, петлю! Астахов не производит впечатление человека, способного на это. Нет, Василий Мефодиевич, не производит!
Недовольство начальника контрразведки было напускным: ему не хотелось, чтобы Савин понял, какое значение придает он высказанным в адрес Астахова подозрениям. Ему вдруг представились перспективы, открывшиеся лично перед ним в случае, если сергеевского документа у совладельца константинопольского банкирского дома действительно нет…
Возня вокруг судов флота, затеянная генералами из окружения Врангеля, не нравилась Туманову с самого начала. И не потому, что полковник усматривал в замышляемой распродаже что-то предосудительное. Выгода не только для казны Врангеля, но и для всех, кто непосредственно в этом деле участвует, была очевидной. Однако его не допустили в круг избранных. И если теперь окажется, что генералы опять попали впросак, пробьет его, Туманова, час! Останется лишь информировать барона о случившемся, а уж тот и сам поймет, с какой легкостью ставят приближенные под удар его репутацию, поймет, на кого ему следует опираться в дальнейшем!..
Подойдя к притихшему Савину, спокойно, едва ли не равнодушно Туманов спросил:
— У вас ко мне все, Василий Мефодиевич?
— А разве мы закончили с Астаховым? — недоуменно вскинулся капитан.
— Пока — да. Конечно, здесь есть над чем подумать, но… Посмотрим, как будут развиваться события…
Савин все-таки понял: его шеф замышляет что-то, но пытается скрыть это. Сухо сказал:
— Вы приказывали вызвать в Севастополь Акима. Он здесь. Хочу обратить ваше внимание на одно его сообщение. Подполье получило указание своего Центра оказывать всяческое содействие и помощь человеку по прозвищу Петрович, который должен появиться в Крыму.
Сообщение было действительно очень важным, и полковник, заставляя себя не думать пока об Астахове, быстро спросил:
— Что еще вы знаете об этом человеке?
— У меня есть предположение…
— Говорите!
— Я подумал: не его ли наши коллеги упустили на симферопольской явке красных?
— Уверен, что нет! Судя по словесному портрету, на явке был человек молодой, если не сказать — юный. Мог ли большевистский Центр наделить его широкими полномочиями? Нет, Василий Мефодиевич, на явке был кто-то другой…
— Молодость — это еще не аргумент, — пожал плечами Савин. — Разве у красных юнцы не командуют полками, а то и дивизиями?
— Там — фронт, там, чтобы выдвинуться, иногда достаточно личной храбрости. А здесь — разведка… Вот вы, Василий Мефодиевич, доверили бы юнцу функции резидента? — Туманов, увидев, что слова его мало в чем убедили Савина, подчеркнул: — Мне думается, Петрович не станет отсиживаться на конспиративных квартирах. Он если и появится в Крыму, то обязательно снадежной легендой.
— Что ж, не буду отстаивать свою точку зрения, — жмурясь сказал Савин. — Но почему — появится? Быть может, он давным давно здесь!
— Сомнение справедливое, однако… лишь на первый взгляд! — усмехнулся Туманов. — Если бы Петрович уже был здесь, он неизбежно вошел бы в контакт с подпольем. И нам не пришлось бы тогда гадать на кофейной гуще, кто он. Аким, надо отдать ему должное, умеет работать!
Туманов задумался. «Петрович… — повторял он мысленно. — Петрович…» С чем-то это имя было определенно связано, но он не мог вспомнить с чем. Начальник контрразведки гордился своей памятью и не без оснований: однажды увиденное, услышанное или прочитанное, он запоминал навсегда. Однако на этот раз память молчала, и полковник обескураженно подумал: «О, господи, неужто старею? Или переутомился?..»
Заметил, что Савин, выжидательно на него поглядывая, вертит в руках серебряный портсигар с монограммой, невнимательно кивнул:
— Да-да, Василий Мефодиевич, курите. — Сам полковник старался с утра не курить.
«Петрович… — опять повторил про себя. — Да что за черт!..» Быстро просматривал в мыслях год за годом, мгновенно охватывая время, имена и лица, выделяя все главное, что могло иметь хотя бы какое-то отношение к ускользающему воспоминанию. Дойдя до девятьсот четвертого, насторожился… «Подпольная типография большевиков в Москве на Лесной… Ну и что? Ее устраивал Красин…»