Антология советского детектива-37. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)
… Превратился в точку, а потом растаял аэроплан. Тихо стало на поляне, лишь какая-то птица вскрикивала громко и беспокойно.
В Симферополе стоял один из первых, по-настоящему теплых весенних дней. Улицы заливало солнце.
Но в низких небольших комнатах домика Дерюгиных царил полумрак и было прохладно.
Дверь оказалась не запертой, значит, Вера должна быть дома. Но на оклик Лизы никто не отозвался, и она через небольшой коридорчик прошла в комнату.
Ну конечно, Вера была здесь, сжалась в уголке дивана, видимо, задремала.
— Вера, Верочка, очнись, — заговорила Лиза, усаживаясь на диван рядом с подругой. — Я тебе сейчас такое расскажу!..
— Здравствуй, — пробормотала Вера. Ей не хотелось видеть Лизу, но она постаралась не показать этого — ведь Лиза не виновата в том, что произошло тогда в Джанкое, искренне хотела помочь.
— Вера, ты не отчаивайся, все будет хорошо, — Лиза говорила быстро, оживленно. — Мне Анастасия Михайловна обещала… Нет, не только обещала. Она… Вера… Я не помню, как приехала домой. Со мной такое было… Анастасия Михайловна даже перепугалась. Ну, я все ей сказала. Я была так убита, так возмущена…
— Так что же госпожа Слащева? — перебила Вера.
— Прости… Болтаю, а нужно о главном. Анастасия Михайловна разгневалась на генерала. «Пусть только приедет, говорит, я ему покажу. Солдафон, говорит, бурбон». Ох, я опять. В общем, Анастасия Михайловна все сама сделала.
— Что же могла она сделать?
— Она такая решительная! Представляешь, заехал к нам по дороге в Джанкой полковник Дубяго, ну, в общем, ты не знаешь его, он начальником штаба у Якова Александровича. Так вот, она ему ничего не объясняла, просто сказала, что есть, дескать, там у вас среди пленных Николай Дерюгин, а она, то есть Слащева, интересуется, в каком он положении и прочее. Потребовала, чуть не приказала полковнику навести справки. И вот сегодня, прямо сейчас, он позвонил.
Вера вскочила с дивана.
— Ну и что?
— Жив-здоров Николай, — торжествующе объявила Лиза. — Жив и здоров твой брат, Вера. Полковник обещал, что все будет в порядке. Колю пока поместят в лазарет, а потом видно будет.
— В лазарет? Почему в лазарет? Он болен, ранен?.. Ты скрываешь?.
— Да здоров, здоров, — Лиза засмеялась радостно. — Просто в лазарете лучше — и питание, и вообще условия. Ах, Веруня, я так рада! Прямо извелась за тебя, за Колю.
— Вера, — послышался из соседней комнаты слабый голос. — Кто у нас, Вера?
— Это Лиза, папа, — громко сказала Вера. — Лиза Оболенская ко мне зашла. — И Лизе очень тихо: — Папа ничего не знает о Николае.
— Я понимаю… Как он, Павел Евгеньевич?
— Слаб очень. Ты извини, я сейчас. — Вера вышла и вскоре же вернулась. — Папа кланяется тебе и Ольге Викентьевне. Просит извинить, что не может выйти… Вот что, Лиза, надо передать Коле хотя бы письмо.
— Передадим, Вера. Я сегодня же спрошу Анастасию Михайловну и опять прибегу к тебе.
— Спасибо тебе, Лиза…
… Проводив Оболенскую, Вера заглянула к отцу — он дремал. Вера прикинула, что можно будет послать брату…
Опять подступили воспоминания о поездке в Джан-кой… Не только встреча со Слащевым, разговор с ним потрясли ее. Было и еще страшное, там, в Джанкое, о чем Вера не могла никому рассказать, что давило и жгло невыносимо.
После того, как Лиза уехала, Вера пошла в город, решив хотя бы что-то узнать о брате. Долго бродила по улицам, пока нашла Митиных знакомых, адрес которых он ей дал. Но на дверях маленького домика висел замок.
И снова Вера шла по грязным и тесным улочкам. Вечерело. Моросил мелкий дождь. Задувал холодный ветер. Редкие прохожие неожиданно появлялись из вязкого густого тумана и опять ныряли в него. Мглистая пелена, казалось, отделила Веру от всего мира, такого чувства одиночества она никогда не испытывала.
«Где же найти ночлег, к кому обратиться», — думала она.
В окнах домов, мимо которых шла Вера, зажигались огоньки, от этого на улице становилось еще холодней и бесприютней.
Единственно возможным местом ночлега был вок-зал. Туда и направилась, может быть, удастся перебыть до утра.
И тут ее окликнули. Она вгляделась — Юрьев, недавний их с Лизой попутчик.
Он удивился, увидев Веру, спросил, чем закончились ее хлопоты о брате. В его голосе Вере слышалось сочувствие, теплота, и она сказала, что пока ей ничего сделать не удалось, потому и осталась в Джанкое. И тогда Юрьев предложил свою помощь: она переночует у его знакомых, а завтра он поможет ей повидать брата. Большего обещать не может, но это — определенно.
Повидать Колю… Что ж, хотя бы это. Дальше будет видно. Юрьев был ее единственным знакомым в этом совершенно чужом, темном, продуваемом ветром городке, и он вызвался ей помочь… Поборов сомнения, она решилась ему довериться…
Ей сразу не понравился дом, в который они пришли. В полупустых, кое-как убранных комнатах чувствовалось что-то неустроенное, спешное, свойственное временному жилью. Не понравилась и пожилая хозяйка, которая осмотрела ее с кривой, двусмысленной улыбкой.
Уйти? Да, нужно уйти немедленно. Но Юрьев уже шумно усаживал ее на диван, предлагал снять ботинки и жакет, — ведь она совсем промокла, она простудится, — что-то ставил на стол. А Вера, попав в тепло, почувствовала, как продрогла, как голодна… Уйти… Куда? Представились темные, иссеченные дождем пустые улицы, забитый солдатами вокзал…
Вера медлила, а Юрьев между тем уже звал ее к столу, подождал, пока она сядет, придвинул тарелку с крупно нарезанными кусками рыбы, плеснув из бутылки в стакан, стал уговаривать выпить. Она отказывалась, он настаивал: это как лекарство, ей сейчас необходимо. Вера глотнула, закашлялась, задохнулась… Юрьев смеялся. Сам он опрокинул полный стакан, не поморщившись, сразу налил себе еще.
То, что было потом, Вере хотелось вычеркнуть из памяти — насовсем.
Юрьев пил, становился все развязней. Близко придвинувшись к Вере, он возбужденно, уже несколько бессвязно говорил о том, что все вокруг сместилось, подхвачено ураганом, куда-то мчится, возможно, к гибели, а они словно на маленьком теплом островке, они — вдвоем. Схватил вдруг Верину руку своей — сухой, горячей. Вера отстранилась. «Уйти, уйти, куда угодно, но прочь из этого дома!» Встала. И тут Юрьев обнял ее. Она увидела совсем близко страшные своей пустотой глаза, омерзительно запахло табаком, крепким одеколоном, сивухой. Она захлебнулась отвращением, рванулась, крикнула: «Пустите сейчас же…» Но Юрьев, продолжая бормотать что-то, прижимал ее к себе все крепче и крепче. Руки его заползли под блузку, это было мерзко, это было как смерть.
И тут рука ее нащупала край стола, потом бутылку с остатками самогона. Она ударила Юрьева бутылкой и бросилась к двери. Через мгновение она уже бежала по мокрым, холодным, ветреным улицам городка. Потом задохнувшаяся, смертельно уставшая стояла под дождем, среди темени, захлебываясь рыданиями.
… Остаток ночи она провела на вокзале и рано, в шестом часу, села в поезд. Все вспоминалось отрывками, как бы толчками: рассвет, пассажирский поезд возле платформы… И снова залитые дождем пустые поля за окном.
Потом, дома, когда нужно было разговаривать с отцом, Вера взяла себя в руки, но пережитое не уходило, не отступало. «Звери», — то и дело мысленно восклицала она, чувствуя, как вспыхивает в ней слепящий гнев.
Приход Лизы воскресил в ней надежду что-то сделать для брата. Но если бы не было той ужасной ночи в Джанкое…
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Гостиница «Кист», построенная разбогатевшим баварским немцем Кистом, удобно располагалась в центре Севастополя, на Екатерининской площади, как раз напротив Графской пристани. Из окон второго и третьего этажей гостиницы открывался великолепный вид на море и залив, а в первом размещался ресторан, кухня которого считалась лучшей в городе.
Астахов в летнем, хорошего покроя костюме и светлой шляпе, не спеша спустился в вестибюль гостиницы. Швейцар в бежево-красной ливрее, шевеля от усердия губами, распахнул перед ним дверь.