Антология советского детектива-37. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)

Вдруг издали послышались шаги. Силясь разглядеть, кто идет, Дима смешно завертел головой. Близорукость делала его совершенно беспомощным.
- Да вот он! - прошептал Николай, пригнувшись к товарищу.- Не туда смотришь. Левее.
Из леса вприпрыжку выбежал мальчик в черных коротких штанишках и безрукавке. Беловолосая голова мальчугана с коротким чубиком мелькала среди зеленых кустов. Мальчик подбежал к запертой калитке, нетерпеливо постучался в нее кулачком.
Наблюдатели забыли о жажде и голоде: о возможном появлении мальчишки их не предупредили.
Из сада вышла старуха, приковыляла к калитке:
- Кто там еще?
- Я, Гена.
Выглянул Иннокентий. В ответ на безмолвный вопрос матери утвердительно кивнул головой, и та открыла калитку.
Гена вошел, боязливо осмотрелся. Старуха тоже недоверчиво оглядела его подслеповатыми глазами. В грязной одежде со множеством разномастных заплат, костлявая, иссохшая, она показалась Геннадию настоящей бабой-ягой. Еще бы клюку ей в руки. Он окончательно оробел и пролепетал робко:
- К дяденьке я. К артисту, что из Москвы.
- Чего? Чего? К какому такому артисту?
Тут-то и выступил наперед Иннокентий:
- Ты как сюда попал, жмурик?
Гена обрадовался, доверчиво прильнул к нему:
- Меня дедушка к вам прислал. Он тоже сюда идет.
«Спятил с ума, старый черт! - в испуге подумал Лорд.- Неужто в своей усадьбе решил?.. Меня, значит, под монастырь, а себе золотишко?»
А Гена воспрянул духом. Даже старуха и та уже не пугала его: вот он, артист, рядом, значит, все в порядке, все будет хорошо!
- Вы к новой роли готовитесь? - спросил он.
- Почему к новой? - не понял Иннокентий.
- Будто не вижу. Вон как оделись! И не узнать…
Иннокентий криво усмехнулся, потрепал чубик Гены грязной пятерней:
- В ящик с тобою сыграю, хочешь? Или лучше молока дать?
Пить очень хотелось, и Геннадий с готовностью согласился:
- Молока? Давайте!
- Пошли в погреб, налью.
Из своего укрытия Дима и Николай хорошо видели, что происходит в усадьбе. Вот Иннокентий и мальчик идут к погребу. И вдруг остановились…
- Смотри! - Николай взволнованно сжал плечо Колчина.- Никак старик пришел?
И верно, Каленник не по годам стремительно проскользнул в калитку, окликнул сына. И не успели наблюдатели глазом моргнуть, как рядом с калиткой приник к забору старший лейтенант Шариков.
Каленник бросился к Иннокентию:
- Связываешься с сопливыми… Взяли твоего варнака нонче: добра-то сколько коту под хвост!
- Виктора?
- А кого же!
- Быть того не может. Не верю…
- Спасайся скорее… Потом поздно будет.
Лорд ошалело заметался по двору, от колодца к сараю, потом в сад. Схватил лопату и опять бросился к колодцу. Загоготав в испуге, кинулись врассыпную утки. Одинокая, до этого тихая усадьба наполнилась шумом и криком.
- Дурак! Чистый дурак! - подхлестнул Иннокентия голос отца.- Воду, что ли, выгребать будешь? Беги, дурья твоя голова.
Иннокентий метнулся в глубину двора, сбил по пути мальчика с ног. С удивительной прытью вскочил на забор и отшатнулся в испуге - по ту сторону стояли люди в зеленых фуражках…
Бросился к калитке, рванул ее на себя и замер, едва не столкнувшись со старшим лейтенантом Шариковым. А из глубины сада уже появился майор Дуди и и Антон Бирюля.
- Далеко собрались, Иннокентий Петрович? - вежливо осведомился Дудин и опустил руку на плечо подбежавшего к нему Геннадия.
Пресвитер тяжело дышал, будто только что завершил марафон. На вопрос не ответил и только усмехнулся ехидно:
- С охраной пришел, начальничек? - хрипло выдохнул он.- Один побоялся…
- Совершенно верно,- кивнул Дудин.- Такую персону, как ваша, непременно следует охранять. Не правда ли? - И Антону: - Присмотрите за ним, товарищ Бирюля. Как бы конфуза не вышло.
- Будьте спокойны! - ответил Антон.- Не убежит… Пойдем помаленьку, проповедничек божий.
Только теперь майор по-настоящему испугался:
- Ах, Генка, Генка! Что ты натворил, чертенок! Ведь обещал никуда не отлучаться из лагеря. Понимаешь, в какую беду мог попасть?
 
Мальчик еще теснее прижался, опустил виноватые глазенки…
Неистово лаял пес, захлебываясь от ярости. Пограничники и дружинники окружили Каленников. Старуха казалась безучастной, словно ее ничто не касалось. А у отца и сына глаза от ненависти налились кровью: точь-в-точь как у кобеля, что бесновался на цепи.
Вместе с другими в охране стоял Николай. Он с немым удивлением наблюдал, как из колодца вытащили один увесистый сверток, из-под крыльца - другой. Множество золотых монет блестело в лучах заходящего солнца. А Кубладзе принес из сада еще один пакет с золотом и приобщил его к остальным.
Только на мот встретился старшина с удивленным взглядом Николая Малевича, и Николай словно отрезвел от этого взгляда. И показалось ему, что и солнце светит ярче обычного, и птицы в лесу, по соседству с усадьбой, поют так, как не пели еще никогда. И что началась его настоящая жизнь совсем недавно, в ту минуту, когда подошел к нему на железнодорожной насыпи вот этот молчаливый и добрый старшина-пограничник.
Показалось? А может быть, так и есть?..
  
Северский Георгий
 
Второй вариант
 
  
ГЛАВА ПЕРВАЯ
 
Закрывшись в просторном, переоборудованном под кабинет номере феодосийской гостиницы «Астория», Деникин никого не принимал. Бдительные адъютанты ревностно стерегли его одиночество. Верховный главнокомандующий составлял важный документ.
В который уже раз он нервно комкал едва тронутые чернилами листы и опять писал, подбирая слова, которые могли бы с наибольшей точностью выразить мысль. Но слова, ложившиеся на бумагу, казались ему или слишком казенными, не передающими его душевное состояние и величие духа, — а именно это должен был вынести из его письма генерал Драгомиров, — пли поражали беспомощностью слога и неприкрытой горечью, а уж об этом Драгомирову не следовало догадываться вовсе.
Тогда он взялся за приказ, который нужно было приложить к письму: военный стиль документа скрывал в себе все, что не относилось к делу.
Драгомирову, старейшему из находившихся в Крыму генералов, Деникин приказывал созвать в Севастополе военный совет для избрания достойного преемника главнокомандующего вооруженными силами Юга России.
Явившийся на вызов старший адъютант смотрел на него печально, будто соблюдая траур. Главковерх распорядился перепечатать в срочном порядке приказ и невесело усмехнулся: где-то в глубине души у самого возникло ощущение, словно присутствует на собственных похоронах.
Адъютант, офицер-первопроходник, не уходил: с Деникиным, которому передал верховное командование сам Корнилов, они начинали «ледяной поход».
— Ваше высокопревосходительство, судьба армии, судьба отечества…
 
Деникин устало махнул рукой:
— Идите. Судьбу России отныне будет решать военный совет.
Оставшись один, верховный подошел к окну. На феодосийском рейде против окон «Астории» стояли военные корабли. Деникин усмехнулся: «Военный совет?» Мысленно выстроив перед глазами генералов, претендующих на его место, он не без удовольствия подумал: «А ведь трудненько придется вам на совете. Обвинять главковерха во всех тяжких несложно, господа. Но вот вам возможность — посмотрите друг на друга и скажите, есть ли среди вас более достойный?»
Деникин вернулся к столу и быстро, слово к слову, строку за строкой, написал письмо генералу Драго-мирову:
«Милостивый государь. Абрам Михайлович!