Антология советского детектива-37. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)

Мельник коротко хохотнул, но затем покачал головой. 
- Это вывод вице-президента холдинговой компании, а милицейский лейтенант Савицкий, согласитесь, не смел и подумать об этом. Не мог себе позволить такого вольнодумства и подполковник Мельник. 
- Вы считаете это нормальным? 
- То, что я считаю сейчас, значения не имеет. Во внимание надо принимать только то, что я считал тогда. Офицер, как и солдат, не вправе обсуждать приказ, философствовать на тему плох он или хорош. Иначе это уже не офицер и не солдат, а дерьмо. 
Сравнение покоробило Олега. Но тут же подумал, что когда-то сам рассуждал так. Не столь цинично, но в общем-то так. А вот Игорь Тысячный, очевидно, думал иначе... 
Мельник облокотился о стол и так сидел некоторое время, сплетя пальцы и глядя прямо перед собой. 
- Вы верите в судьбу? - неожиданно спросил он. 
- Начинаю верить. 
- А я не верил и наказан за это. Уже тем наказан, что она снова свела нас на узкой дорожке. 
- Но здесь нет самосвала, - улыбнулся Олег. 
Но Мельник не принял шутку. 
- Странно, что не заметили. Хотя должно быть ваша интеллигентность не позволяет сравнивать женщину с самосвалом. А я позволю, и потому, что не претендую на высокую интеллигентность, и потому, что знаю, о ком говорю. 
- А чтобы я воочию убедился в этом, вы послали за Мирославой? нахмурился Олег. 
- Не угадали. Я дал Леониду невыполнимое задание - он не уговорит Славу вернуться. Когда она заводится, на нее не действуют никакие уговоры. А то, что она завелась, мне известно. Но я предвидел, что разговор с вами будет не из легких и счел за лучшее отослать Леонида. А заговорил об этом потому, что, не буду скрывать, люблю Славу. Это не мимолетное увлечение. Такую женщину я ждал всю жизнь, не подозревая, что она рядом. Когда же случай открыл мне глаза, я сделал много глупостей с точки зрения здравого смысла, чтобы она снизошла ко мне. И я не уступлю ее вам, Савицкий. 
- Она - не вещь, чтобы уступать или не уступать ее, - спокойно, сам удивляясь своему спокойствию, возразил Олег. - Пусть сама решает, как ей быть. 
- Думал скажете: чего суешься к девушке со своей любовью, старый хрыч? 
- Вы не намного старше меня. 
- К сожалению, намного, скоро пятьдесят... Это правда, что вы сделали ей предложение? 
- Еще не сделал, но непременно сделаю. 
- И в этом ваше преимущество. 
- Мне сказали, что вы разводитесь с женой. 
- Вас ввели в заблуждение. Но это ничего не меняет. Я люблю Славу и надеюсь, что она, взвесив все, не оставит меня своим расположением. Если, конечно, вы не потащите ее в ЗАГС. 
- Считаете, что только этим я смогу склонить чашу весов в свою пользу? 
- Отвечу ее любимой фразой: не считаю - знаю. Полина Петровна сумела внушить Славе, что она созрела для замужества и лучшего мужа, чем вы, ей не сыскать. Но я сомневаюсь и в том, и в другом. Слава относится к тем женщинам, которые, осознав свое естество, должны, грубо говоря, перебеситься, а у нее этот этап еще не прошел. Что же до мнения Полины Петровны о вас, то оно слишком субъективно. 
Олег почувствовал, что краснеет - намек на его былые отношения с Полиной был слишком прозрачен. 
- Вы - человек не робкого десятка, в чем я имел возможность убедиться - продолжал Мельник. - Но то ли в силу своего воспитания, то ли характера вы чересчур деликатны с женщинами. А это не тот случай, когда требуется деликатность. Славу надо еще укрощать и укрощать, что вам не удастся. К тому же она способный журналист, в чем видит свое призвание. Здесь ей открыты все двери, а в Киеве она не реализует себя. Киев есть Киев, и ваши возможности помочь ей там, как мне представляется, невелики. Подумайте и об этом. Сейчас вы увлечены друг другом, но увлечение - категория преходящая и ломать себе жизнь из-за этого, не очень-то серьезного чувства, неразумно. 
Олег не нашел, что возразить. 
- Дайте ей поостыть, - очевидно почувствовав, что его доводы не оставлены без внимания, усилил нажим Мельник. - Слава достаточно рассудительна, чтобы в спокойной обстановке обдумать и взвесить все. Вот и представьте ей такую возможность. Завтра первым же утренним рейсом возвращайтесь в Киев. Билет на самолет вам будет заказан. С Закалюком, как он мне доложил, вы договорились обо всем, следовательно, у вас нет необходимости задерживаться здесь. Не звоните и не пишите ей. Через месяц она сама вам позвонит или напишет при любом исходе. Это я гарантирую. Вы сами сказали, что доверяете ее выбору. 
 
Логика у него была железная, а предложение казалось честным. Но Олег усомнился в его искренности: на себя Мельник не брал никаких обязательств. И вряд ли он оставит Мирославу в покое: он знает ее много лучше - знает как укротить и как ублажить ее. Достаточно вспомнить вояж в Австрию и платье от Кардена, не говоря уже о заманчивом для молодой журналистки месте в пресс-службе областной администрации. И это не предел возможностей сосновского губернатора, что Мирослава безусловно учитывает. 
Мысль была горькой, но здравой и Олег сказал то, что лучше было бы не говорить: 
- Надо ли понимать, что принимая ваше условие, я могу быть спокоен за свою договоренность с Закалюком? 
Хотел уязвить Мельника, но тут же сообразил, что унизил себя. Хорошо, что Мельник не понял ни того, ни другого и согласно кивнул. 
- И за свою безопасность, - уточнил он. - Не примите это как угрозу, я не сторонник устрашений. Но должен заметить, что вы обладаете поразительной способностью наживать себе врагов даже там, где вполне можно обойтись без них. Я уже не говорю о Буте и Завгороднем, хотя с газетчиками в наше время лучше не задираться. Шестопал - не велика фигура, но подлости ему не занимать, а сейчас он готов утопить вас в ложке воды. Но, как говорит Слава, это еще не смертельно. Хуже, что вы потревожили человека, которого даже я укрощаю с трудом. 
- Он поделился с вами своей тревогой? 
- Ирония в данном случае неуместна: Кошарный - злопамятный человек. 
- Я тоже не страдаю забывчивостью. 
- Какие у вас претензии к нему? 
Вопрос был задан, казалось бы, без особого интереса, но именно поэтому Олег почувствовал, что его ответ не безразличен Мельнику. 
- Он был одним из главных виновников гибели Игоря Тысячного. 
- Он был таким же исполнителем, как и другие участники этой акции. 
- Он был слишком рьяным исполнителем. И вы это знаете не хуже меня. 
- Что вам надо от него? 
- Чтобы он дал показания, а еще лучше рассказал журналистам об истинных причинах трагедии на Городокском шоссе. 
Олег не кривил душой, и хотя эта мысль пришла ему в голову только сейчас, ее нельзя было назвать необдуманной. Другое дело, что фигура Кошарного интересовала его не только в связи с давней историей, но признаваться в этом Мельнику было бы опрометчиво. 
- Дураком его считаете? 
- Не посчитаю, если он поймет, что лучше об этом рассказать ему, нежели мне. Вашу фамилию можно не упоминать. 
- Чем я обязан такой снисходительностью? 
- На шоссе вы стояли рядом с Тысячным. Вам просто повезло, что остались живы. 
- Что ж, справедливо. Но какой смысл мутить давно отстоявшуюся воду? Вы советовались со Славой? 
- Своей статьей она развязала мне руки. Но посвящать ее в свои планы я не намерен. Это дело моей совести. 
- Тысячный был вашим другом? 
- Он был честным человеком. И я буду настаивать на реабилитации его имени. 
- Боюсь, что Кошарный не поможет вам. 
- В таком случае интервью журналистам центральных газет дам я. 
И хотя это была импровизация, Олег решил, что именно так и поступит. 
 
Мельник задумался, поскреб подбородок, затем усмехнулся каким-то своим мыслям: 
- У нашего общего приятеля есть любимая поговорка: "Во многом знании - много печали". Хотя, кажется, это не поговорка - изречение какого-то мудреца. Не помните имени? 
Не дожидаясь ответа, он встал, подошел к столику в углу комнаты, на котором стоял красный телефон, снял трубку, стал набирать номер. Но неожиданно положил трубку.