Карты древнего мага
В то же мгновение свет в гараже померк, а из его углов выступили несколько туманных фигур – четыре короля в горностаевых мантиях и четыре дамы в пышных платьях из шелка и бархата…
«Снова здорово, – обреченно подумала Надежда Николаевна, – опять мне мерещится черт знает что. Сначала короли, потом дамы, а потом я очнусь в парикмахерской или в банке… Нет, эти провалы в памяти ни к чему хорошему не приведут…»
Один из королей шагнул вперед, протянул руку в сторону Джокера и произнес властным голосом:
– Ты посмел нарушить священную заповедь Гермеса Трисмегиста! Ты пролил кровь его именем!
– Много крови, – добавила светловолосая дама в роскошном красном платье.
– За это ты будешь наказан!
– Я не хотел нарушить заповедь… я не знал… я хотел только обрести часть могущества великого мудреца…
– Мудрость и кровь несовместимы!
Джокер извивался на полу, бессвязно лепеча.
В это время светловолосая дама подошла к Надежде, легкой рукой провела по ее волосам – и головная боль, мучившая Надежду, тут же прошла. Затем дама дотронулась до ее рук – и веревки упали с них, Надежда была свободна.
Надежда хотела поблагодарить ее, но дама прижала палец к губам и прошептала:
– Запомни – шестерка пик и десятка червей!
– Что? – переспросила Надежда Николаевна, однако дама уже исчезла.
Исчезли и остальные туманные фигуры. Только старые, потрепанные и засаленные карты по-прежнему были рассыпаны по полу.
И среди них ползал на четвереньках Джокер.
«Померещится же такое!» – подумала Надежда, ожидая, что сейчас потеряет сознание и очухается… кажется, утром она собиралась по магазинам.
Однако беспамятство не наступало.
Джокер тем временем поднялся на ноги, отряхнулся и проговорил, оскалившись, как гиена:
– Не знаю, что это было, но это не помешает мне довести дело до конца! Сейчас ты умрешь!
Он шагнул к Надежде, протянул к ней руку…
Тут в голове Надежды прозвучал голос светловолосой дамы: «Запомни – шестерка пик!» – и она поспешно проговорила:
– Шестерка пик!
Джокер взглянул на нее с удивлением, хотел сделать еще один шаг… но вдруг замер на месте, словно превратился в статую. Или скорее, учитывая его методы, в манекен. Только глаза его испуганно и растерянно двигались в орбитах, сам же он не мог пошевелить даже пальцем.
– Вот спасибо даме! – с облегчением проговорила Надежда и встала с кресла.
Опасливо обойдя Джокера, она на всякий случай собрала с пола рассыпанные карты и спрятала их в потайной карман, затем подняла с пола пистолет Витюковой…
Тут дверь гаража распахнулась, в него ворвался охранник Сергей со своим коллегой. Увидев Надежду, он перевел дыхание:
– Слава богу, вы живы! Гадалка нас не обманула…
– Гадалка? Какая гадалка?
– Да, такая… на улице предложила нам погадать и сказала, где вы находитесь. И вот – мы вас нашли…
– Наверное, это Венера Федоровна.
– Кто?
– Неважно, одна моя знакомая.
– А это кто? – Сергей увидел неподвижную фигуру Джокера. – Тот, о ком я думаю?
– Он самый. Вон там заказчица, дочь Витюкова, как Елена и говорила. Он ее на моих глазах убил вон гвоздем.
– А что это с ним? Это вы его так?
– Да нет, с ним случился внезапный паралич. Но так даже удобнее. Нужно сдать его полиции, его там давно ищут.
– Да, сейчас… – Сергей потянулся за телефоном.
– Только вот что – свяжите-ка его сначала, а то как бы чего не вышло. Вон там и веревки остались, которыми он меня связывал. Он такой хитрый, как бы не сбежал…
– Сейчас по нему не скажешь!
Тем не менее Сергей тщательно связал Джокера.
Тогда Надежда подошла к нему и тихо сказала на ухо:
– Десятка червей!
Джокер вздохнул, зашевелился, попробовал освободиться, но из этого ничего не вышло. Лицо его перекосилось от бессильной ненависти. Он упал на колени и завыл по-звериному.
– Что, обломался твой ритуал? – злорадно сказала Надежда. – Вот теперь на зоне будешь его проводить.
Сергей в это время рассматривал флаконы в шкафчике.
– Осторожнее, там все ядовитое! В руки не бери! – сказала Надежда Николаевна. – Тут специалисты разберутся, кого каким ядом он травил!
Только вернувшись домой после казни и суматохи, поднявшейся из-за пожара, мейстер Иоахим вспомнил о колоде карт, непостижимым образом появившейся в его кошеле.
Он подумал, что следует избавиться от этой колоды, но как? Вернее всего сжечь в камине, но в этот день камин, как назло, не топили. Конечно, можно отнести карты на городскую свалку, но кто-нибудь из соседей может заметить, как он ее выкидывает, и, не дай бог, пойдут разговоры…
Городской палач и так из-за своей работы являлся постоянной темой для пересудов.
Так и не решив, что делать с ведьмиными картами, мейстер Иоахим отправился в таверну.
Тем вечером в городской таверне было множество разговоров – и о сегодняшней казни, и о пожаре, от которого, по счастью, сгорел только один дом – дом возчика Мерка…
– Выходит, травница Катрина не зря была сожжена – она и впрямь была ведьмой! – со знанием дела говорил господин Ансельм, золотых дел мастер. – Даже после смерти она смогла отплатить Толстой Грете, которая на нее донесла!
– И Катрина еще легко отделалась! – подхватил молочник Миллер. – Этот жулик палач наверняка за мзду принес ей легкую смерть – придушил шелковым шнурком или заколол кинжалом, потому как она совершенно не кричала на костре!
При этих словах все покосились на мейстера Иоахима, который сидел в одиночестве в дальнем углу таверны.
Он всегда выпивал в одиночестве – никто не хотел разделять выпивку с палачом.
Даже притом, что мейстера Иоахима в городе уважали за трезвую жизнь и хороший характер, даже притом, что те, кому не хватало денег, чтобы лечиться у настоящего лекаря, ходили к нему за травами и пилюлями, сама страшная работа палача накладывала на него темную нечистую печать, из-за которой все сторонились его.
Никто из уважаемых горожан не разделял с ним трапезу, никто из них не выдал бы свою дочь за его сына.
Мейстер Иоахим привык к этому положению изгоя и не очень страдал от него.
Что же касается его единственного сына – он заранее, когда тому было всего семь лет, сговорился со своим коллегой, мейстером Михелем, городским палачом из соседнего города Кольхузена, у которого была дочка подходящего возраста. Они порешили повенчать своих детей, когда те подрастут, и мейстер Михель отложил приличную сумму для приданого за дочерью и выделил будущему зятю участок для строительства дома. Так что судьба мальчика была обеспечена.
Допив свое пиво, мейстер Иоахим вернулся домой и лег спать.
Однако едва сон смежил его глаза, как он снова проснулся от какого-то негромкого шороха, поднял голову и вгляделся в темноту.
В углу его спальни стояла Катрина. Лицо ее было в ссадинах и кровоподтеках, как во время казни, глаза пылали.
– Мейстер Иоахим! – проговорила ведьма страшным, замогильным голосом. – Ты не исполнил мою предсмертную просьбу! Ты не передал мой подарок дочери!
– Сгинь, нечистое создание! – воскликнул палач и хотел перекреститься, но не смог поднять руку, она отяжелела, словно налилась свинцом.
– Не выходит? – Ведьма рассмеялась страшным, издевательским смехом. – И не выйдет, пока я здесь!
Она подошла ближе к постели палача и проговорила тихо:
– Сейчас я уйду, мейстер Иоахим, но я вернусь, и буду возвращаться, пока ты не исполнишь мою просьбу.
Мейстер Иоахим вздрогнул… И проснулся. На этот раз действительно проснулся.
В его спальне никого не было, только масляная лампадка теплилась слабым, дрожащим огоньком.
Выходит, это был всего лишь сон… Только сон?
Мейстер Иоахим опасливо перекрестился – на этот раз рука его слушалась, и на душе немного полегчало. Он выпил воды из глиняной кружки, улегся обратно в постель и попытался заснуть – но сон не шел.
Едва он смыкал веки, перед ним снова и снова возникала Катрина – с лицом в синяках, с горящими глазами.
«Я вернусь, – сказала она, – и буду возвращаться снова и снова, пока ты не исполнишь мою просьбу».
Что, если и правда она будет возвращаться каждую ночь?
Наверное, все же придется пойти к девчонке и отдать ей эти злополучные карты…
На следующий день, закончив свои обычные дела, мейстер Иоахим отправился в дальний конец города, туда, где жила двоюродная сестра Катрины.
Домик, в котором жила Аннелиза с семьей, не был такой жалкой лачугой, как у Катрины. Он был маленький, бедный, но чистый и аккуратный, в крошечном палисаднике цвели невзрачные голубые цветочки, перед входом несколько пестрых кур клевали хлебные крошки. Тут же копошился чумазый ребенок.
При появлении мейстера Иоахима этот ребенок заплакал и пополз к двери.
В окно тут же выглянула полная светловолосая женщина лет тридцати.
– Что тебе нужно, палач? – проговорила она неприязненно, разглядев незваного гостя. – Проваливай! У меня приличный дом, и я не желаю видеть в нем палача! Если соседи увидят тебя возле моего дома, они перестанут со мной здороваться!
– Обожди, Аннелиза. У меня есть дело к твоей племяннице.
– Мало того что мне приходится кормить это ведьмино отродье, так ко мне из-за нее притащился палач!
– Говорю тебе – у меня к ней дело!
– Какое дело у тебя может быть к девчонке? Тебе мало того, что ты убил ее мать?
– Это была моя работа. А девочке я должен передать кое-что от матери.
– Передай это мне – и проваливай, а не то я кликну мужа, и он отделает тебя палкой.
– Еще неизвестно, кто кого отделает! Да и потом, твой муж, как всегда, с самого утра в таверне. А то, что я принес, я должен отдать девочке в собственные руки.
– Прошу тебя по-хорошему, Иоахим, убирайся к черту! После твоего прихода мне придется очищать дом святой водой!
– Не поминай нечистого, а то как бы не накликать на свою голову неприятности! Лучше позови племянницу, и прекратим на этом препирательства.
– Ладно, я смотрю, от тебя по-хорошему не отделаешься. Девчонка на заднем дворе, иди и делай что хочешь.
Мейстер Иоахим обошел домик и оказался на заднем дворе.
Здесь было далеко не так нарядно. В луже валялась тощая свинья, и замызганная девочка стирала белье в корыте.
При виде палача она побледнела и собралась было убежать в дом, но мейстер Иоахим остановил ее жестом:
– Постой, девочка! Я не сделаю тебе ничего плохого. Я только должен передать тебе одну вещь от твоей матери.
Девочка шмыгнула носом и исподлобья взглянула на палача:
– Какую вещь?
Мейстер Иоахим смутился, достал из кошеля колоду карт и протянул ее девочке.
Она торопливо схватила колоду маленькой ручкой и сунула в карман своего фартука.
Мейстер Иоахим развернулся и торопливо пошел прочь, радуясь, что сделал дело и больше не увидит привидение.
Едва он ушел, Аннелиза зашла на задний двор, подбоченилась и спросила племянницу:
– Что палач принес тебе?
– Ничего! – девочка попятилась и прикрыла карман руками, невольно выдав себя.
– Я дала тебе кров и пищу, а ты мне хамишь! – завопила Аннелиза. – Неблагодарная тварь! Сейчас же покажи, что у тебя в кармане!
– Ни… ничего!
Аннелиза одной рукой схватила девочку за волосы, другую запустила в карман.
И завопила дурным голосом, выдернула руку и замахала ею.
– Ты, мерзкая девчонка, положила в карман горящий уголь! Ты устроишь пожар!
Тут лицо девочки удивительным образом изменилось, сквозь него проступили другие черты, властные и жесткие, словно в Мицци вселилось какое-то существо.
– Тебе ни к чему знать, что принес ей палач, – проговорило это существо. – Это не твоего ума дело. И вообще, с сегодняшнего дня ты будешь холить и лелеять это несчастное создание как свою собственную дочь!