В стране наших внуков (сборник рассказов)
- Хороша мать звездоплавателя, где твоя гордость, юдоль плача? Разве ты не видишь, как Петя смеется над тобой?
А сама быстро отвернулась к окну, чтобы Петя не заметил, что и она вот-вот заплачет.
- Ну, хватит! - воскликнул Петя, высвободившись из объятий матери. Так знайте, никуда я не лечу...
Обе женщины оцепенели в испуге. Мать, как бы не расслышав, шагнула к нему.
- Что ты сказал, Петя?
А пани Елена укоризненно покачала головой:
- С этим не шутят, мой мальчик. Завтра в десять-девятнадцать-пять взлетит "Путник", ты это знаешь так же хорошо, как и я...
- Конечно, взлетит, но меня там не будет, - закричал Петя и рассмеялся. - Я останусь с вами на Земле, мама!
- Постой, Петя, - сказала бабушка, приложив ладонь к уху, - я плохо слышала...
- Разве вы не рады?
- Рада,- сказала мать тихо,- но скажи почему?
- Потому что я до сих пор ходил по свету с закрытыми глазами! Только теперь я вижу все вокруг себя! Мне не хочется улетать от вас! Тут так прекрасно!
- Это правда, - согласилась бабушка, строго поджав губы, так что они почти совсем стали не .видны.- Но ты не будешь среди "Девяти". Они улетят без тебя...
- Я все объясню вам, вы вое поймете, мама и ты, бабушка! Представьте себе, что я только что вернулся с Марса живым и здоровым, получайте меня!
Петя протянул руки, чтобы обнять маму. Но пани Ксения на этот раз не бросилась к нему. Она только смотрела на него, долго и удивленно.
- Что с вами такое? - воскликнул Петя, с беспокойством переводя взгляд с матери на бабушку. - Я-то думал, что вы обрадуетесь... Бабушка, куда же вы? - Ничего не ответив, пани Елена взяла с пола чемодан и, сгорбившись, медленно и печально направилась к двери...
- Ну и хорошо, что она ушла, - сердито бросил ей вдогонку Петя.
- Но ведь это же ужасно! - воскликнула вдруг пани Ксения.
- Что ужасно? - спросил Петя, и у него вдруг защемило сердце. - То, что я не лечу? Почему вы меня вдруг выгоняете из дому? Я не понимаю! Просто не могу понять! Столько было слез и причитаний, что я полечу, и вдруг ты выгоняешь меня из дому! И куда? Ты знаешь, как вышло с отцом! Почему же ты, почему же ты - о звездные скопления - не радуешься, почему вдруг смотришь на меня так, словно я сделал что-то дурное?
Он обиженно взглянул на мать, ожидая ответа.
Пани Ксения в изнеможении опустилась на старый диван, стоявший у стены. У нее был удрученный вид. Она не плакала, но лицо отражало тяжелое горе.
- Как же ты этого не понимаешь, Петя? Люди тебе доверяли- ты не должен был обманывать их! Я имела право плакать, я же все-таки мать, но я плакала потихоньку, чтобы меня никто не видел. Только иногда не могла больше сдерживаться, в страдании женщина всегда слабее мужчины. Я не сумела быть достаточно гордой, хотя у меня были все основания гордиться. Я не смогла сделать того, что сделала бы всякая другая мать, я жаловалась на свою судьбу, роптала, что это фантом, химера, летающий гроб - так я кощунствовала. О, если бы я знала, чем все это кончится...
- Так ты действительно не рада, мама?
Она отрицательно покачала головой:
- Ты неправильно ставишь вопрос, Петя. Ты же не хотел оставаться там до смерти, все мы верили, что ты вернешься...
- Так ты не рада? - упрямо спрашивал Петя.
Пани Ксения поднялась и, выпрямившись, встала перед сыном.
- Петя, - сказала она, приняв внезапное решение, - попроси, чтoбы тебя снова включили в список! Сделай это ради меня! Может быть, это была только шутка. Жестокая шутка! Наказание за то, что я все жаловалась и роптала. Я не буду больше плакать, клянусь тебе! Может быть, ты еще успеешь сказать им...
- Уже поздно...
- Поздно! - Пани Ксения пришла в ужас. - Как же ты теперь будешь жить?
- А я только теперь и начну, вот увидишь! Сперва открою матушку Землю и только после нее придет черед дядюшки Марса!
- Тебе не надо было записываться в эту экспедицию! - сказала лишь мать.
Петя пожал плечами и с обиженным видом вышел из комнаты. Но за дверью он все же на мгновение остановился, на что-то надеясь. Однако в комнате стояла тишина, словно там никого не было.
Петя тряхнул головой и ушел.
- Никто не может меня ни к чему принуждать, - сказал он себе. Но злость его постепенно улеглась и остались только чувство нанесенной ему обиды и недовольство самим собой. Лишь теперь ой задним числом вспомнил, что должен был сказать маме и чего не сказал - то важное, что решило все дело. Он должен был посвятить ее в свою тайну, открыть перед ней сердце - девушка, мамуленька, девушка во всем виновата! Я влюбился не на жизнь, а на смерть, ты должна понять меня, ведь ты тоже была молодой! И, может быть, я ее приведу к нам, покажу тебе ее, мою звездочку, которую я открыл; когда ты ее увидишь, ты обязательно поймешь...
Времени теперь хватит на все - и для того, чтобы быстро забыть.
Почему, почему Maмa не обрадовалась тому, что он остается? В чем тут дело? Сколько она раньше плакала, боясь потерять его! На смену страху должна была прийти бурная радость! Что случилось с ней? Неужели она думает, что он струсил? Сколько раз он смеялся над ее опасениями, сколько раз она имела возможность убедиться в его решимости лететь во что бы то ни стало!
Наконец наступили сумерки. Над куполом Дворца спорта еще догорал закат, а на небе уже несмело мерцала вечерняя звезда. Появлялись все новые и новые звездочки...
Вечерний полумрак неожиданно сменился рассветом. Засияли искусственные солнца, установленные на высоких маяках, возвышающихся над городом. Свет отделился от теней. Все казалось более ярким, чем днем, и в то же время каким-то нереальным и более привлекательным. Дома и люди показали свое новое, удивительное лицо. Сумрак задержался лишь в парках, в нем было что-то торжественное. Очевидно, потому, что глубоко в кронах старых лип, дубов и каштанов были подвешены лампионы. Они освещали таинственные сплетения ветвей, создавая высоко над головами людей какойто сказочный мир, существующий независимо от них и замкнутый в самом себе.
Воздух был еще влажный после искусственного дождя, который только что прошел над городом.
Его распыленные капельки сияли алмазами на прозрачных лимузинах и на мачтах, украшенных флагами и корзинами цветов.