В стране наших внуков (сборник рассказов)
Каждый камень здесь был освящен столетиями.
Тут проходила история чешского народа, и здесь она останавливалась, словно это место ей особенно полюбилось. Здесь оставляла она свои заметки и следы своих шагов. Вое сохранилось таким, как было прежде, или возвратилось к своему первоначальному виду. Рынок Старого города стал Пантеоном рзволюции. А построенное позднее монументальное здание ратуши, прилепившееся к башне и портившее ожерелье домов с фронтонами в стиле барокко, было уже снесено, как ошибка XIX столетия. Остались только наиболее живописная часть площади, прилегающая к Малому рынку, окруженная старинными домами, которые некогда принадлежали членам городской думы, да Башпя с курантами апостолов. В течение многих лет и столетий апостолы каждый час отправлялись в путь, неизменно вызывая наивное удивление зрителей.
Толпы иностранцев ждали их появления - белые, турки и монголы, японцы и арабы, индийцы и индонезийцы, абиссинцы и эскимосы. Прага очаровывала всех, кто хоть раз побывал в ней. Вновь и вновь она манила и привлекала к себе даже особенно избалованных членов "Братства путешествующих", ходящих, ездящих и летающих по всему свету, которые умели оценить все то прекрасное, что сохранила Старая Европа из своих исторических сокровищ.
Прага - город поэтов и влюбленных, они съезжаются в нее со всех концов света. И, как бы ее ни называли в истории, она соответствовала всем этим названиям. Она была золотая и стобашенная, королевская и венценосная, стольная, единственная и желанная, благородная и трижды почитаемая, любимая и любимейшая - город, "само имя которого звучит как музыка"...
Франя с интересом осматривал все, как бы перелистывая страницы истории. Готическое средневековье с колючими башнями Тынского костела, которые непостижимым образом возвышаются над двумя домами, одним побольше, а другим поменьше, - так было издавна, так должно быть всегда. Памятник Гусу в стиле "модерн" - это тоже история, свидетельство расцвета молодой буржуазии, борющейся против национального угнетения. А дальше - балкон дворца Кинских [С балкона этого дворца была провозглашена независимость Чехословакии в 1918 году. ]
Они бродили по заповеднику Малой страны [ Малая страна (сторона) старинная четверть Праги. ] с дворцами феодалов, поднялись по Нерудовой улице, мимо дома "У двух солнц", вверх на Град - резиденцию чешских королей и президентов, наш второй Пантеон, увенчанный костелом святого Вита, который темнел здесь, как неповрежденный гигантский кристалл, очищенный от наносов готических веков...
Они вышли на небольшую площадь на Граде и увидели город. У них даже дух захватило - такая панорама открылась перед ними. Город дворцов, башен и куполов в нежной дымке реки, похожий на головокружительную мечту. Там, в бесконечной дали, белеют, точно легкие облака, гигантские столбы высотных зданий Новой Праги. А надо всем этим царит Гений, возвышающийся на дворце Вечного мира. Он сливается с перламутровой чашей неба, его скорее угадываешь, чем видишь...
Утомленные долгими скитаниями, отец с сыном вошли наконец в маленький ресторанчик, который с незапамятных времен был известен под названием "На Викарце", и попросили карточку вин.
- Следуя обычаям той эпохи,-пошутил отец,мы выпьем сегодня шампанского из погребов тройских виноградников...
Но Франя вдруг загрустил, и даже бокал шипучего вина прямо со льда не смог рассеять его грусть.
Он вспомнил Кирилла. Напрасно он надеялся, что пропавший друг все же отзовется, придет повидаться с ним. Кирилл не приходил...
- Со всеми я попрощался, - говорил Франя отцу. - Со всеми, кроме одного, с кем мне больше всего хотелось проститься. Он был моим самым лучшим другом. То, что мы вместе с ним пережили, папа, было таким невероятным, таким удивительным! Теперь мне кажется, что все это я переживал в каком-то гипнотическом сне. Он так и не объяснил мне многого. Но, сколько, я ни искал его, все напрасно - он как в воду канул...
- Не Кирилл ли это? - как бы невзначай спросил отец.
Франя даже рот раскрыл от удивления.
- А разве ты его знаешь, папа?
Отец многозначительно улыбнулся и мягко положил руку на руку сына, словно успокаивал его.
"Все в порядке", - как бы говорила рука, и в ней чувствовалась какая-то благодатная сила...
- Ты был болен, Франя, тяжело болен. Я пришел в ужас, увидев тебя, необходимо было что-то предпринять. Ты помнишь, как я говорил, что тебе следовало бы лечиться? Теперь, когда ты уже здоров, ты можешь узнать обо всем, я не боюсь, что возникнут какие-либо осложнения. Разве только ты будешь удивлен...
Франя опустил глаза и в смущении вытянул руку из-под руки отца.
- Кто же такой Кирилл?
- Доктор Кирилл - профессор санатория для лечения характеров...
- Но я же не был ни в какой лечебнице, - тихо возразил Франя.
- Конечно, не был. Я знал, что мне не удастся тебя туда затащить, что ты еще больше будешь упрямиться. Многие пациенты лечатся вне лечебницы, они находятся под наблюдением психиатров...
- Так вот в чем дело! - воскликнул с горечью Франя. - Не большая дружба, а большой подвох! Друг оказался психиатром! Дружба - ха! Опека, врачебное вмешательство, а не дружба - о, какой же я был дурак!..
Калоус-старший озабоченно взглянул на сына.
Потом нерешительно сказал:
- Очевидно, я все же не должен был тебе этого говорить. Ты еще не подготовлен...
Франя испугался. Но тут же опомнился.
- Нет, нет! Скажи мне все! Я знаю, что так должно было быть! Я уже совершенно здоров, но, пойми, я же все-таки любил его...
Отец в знак согласия кивнул головой.
- Я понимаю. Он тоже тебя любил. И, кроме того, он вылечил тебя!
- Да, да, я благодарен ему за это! Но еще столько остается для меня неясного, как объяснить все это...
Франя погрузился в воспоминания о минувших днях. Совсем в другом свете предстали перед ним все встречи и знакомства, все затруднения и неудачи, неожиданности и случайности. Все они, значит, были вызваны искусственно и преследовали единственную цель - наставить на правильный путь одного человека, члена общества! Каплю воды, которая вышла из повиновения! Одну клеточку организма, которая лишилась рассудка!