В стране наших внуков (сборник рассказов)
Тогда я перевел разговор на тему о полетах, начал мечтать о "крылатом" будущем, о людях, которые будут летать среди облаков не на метеорах, а на крыльях! Мне хотелось узнать мнение Мартинца как специалиста по планерному спорту, что он думает о возможности таких полетов, не слишком ли смело заявлять, что через сто лет эта мечта станет былью, и вообще осуществима ли эта идея.
Мартинец наконец заинтересовался. Он сказал, что это вполне возможно, и включил свою удивительную память. Из его рассказа я узнал, что во времена Ивана Грозного "смерд Никитка, боярский холоп", сделав крылья, летал на них в Александровской слободе при большом стечении народа. А "в XVIII веке в селе Ключе, недалеко от Ряжска, кузнец, Черная Гроза называвшийся, сделал крылья из проволоки... летал тяко, мало дело, ни высоко, ни низко..." В том же, XVIII веке некто Островков в селе Пехлеце сделал себе крылья из бычьих пузырей, "и по сильному ветру подняло его выше человека и кинуло на вершину дерева".
Но еще раньше, в ХXI веке, какой-то сарацин перелетел гипподром в Царьграде, облачившись в широкую ризу, натянутую на ивовые прутья. За свою смелость, правда, он заплатил жизнью. Люди начали с крыльев, потом перешли к планерам, но мы снова вернемся к крыльям, я верю в них! Путеводной звездой, которая вела человечество к созданию наиболее совершенного летательного аппарата, была птица, парящая высоко в воздухе без единого движения узких крыльев,- парящий альбатрос!
Мартинец чувствовал себя в своей стихии. Планерный спорт был его коньком, правильнее сказать - его птицей! Нам пришло в голову и многое другое.
Мартинец умел мечтать о грядущем с таким же наслаждением, как и я. Он рассказывал, что в будущем можно будет бесплатно путешествовать по всем континентам, используя любые средства с щения. Для туристов построят дворцы, в которых будут предоставляться бесплатный ночлег, отдых и питание. Исчезнут безобразные люди - носатые, лысые, беззубые, толстые, полнокровные и малокровные, хромые, горбатые, калеки: хирургия сделает из них нормальных граждан. Когда наши потомки будут выкапывать нас из могил, они будут смотреть на нас так же, как мы теперь смотрим на скорченные скелеты захороненных в сидячем положении. Наша эпоха, сказал Мартинец, является предысторией людей будущего.
Я не мог согласиться с такими суждениями Мартинца. Он имеет полное право заглядывать хоть на тысячу лет вперед, но представить себе, как будут выглядеть люди и мир в таком далеком будущем, наше сознание еще не в состоянии. Однако этот разговор оказался для меня очень полезным, он принес мне массу плодотворных идей и тем для размышления. Уходя из винного погребка, куда мы попали, увлеченные нашей беседой, я был вполне доволен. Мы хорошо поговорили. Мартинец оказался человеком, принадлежащим к будущему уже по своему интересу к нему, но для меня этого было мало. Я не до конца разобрался в Мартинце, многое в нем оставалось для меня неясным.
Почему он так ненавидит город, в котором прожил долгое время? Что там произошло с ним? Остался ли он и сейчас таким же чистым, как и раньше, когда я впервые встретился с ним? Благородным и наделенным теми моральными качествами, которые делали бы его достойным страны, в которую вступит последующее человеческое поколение? Надо будет еще несколько раз встретиться с ним и хорошенько прощупать его, тот ли это человек, который мне нужен...
По дороге домой Мартинец снова вспомнил о Нью-Йорке, как будто преследуемый все тем же кошмаром. Он мне уже очень много нарассказывал об этом городе: об окраинах Нью-Йорка, о тех его обитателях, жизнь которых протекает в автоматах, в метро, кинотеатрах, в тратториях. Но, что было странно, он ни разу не упомянул о неграх.
Меня всегда интересовало, как же в конце концов выглядит Гарлем. Был ли там Мартинец? Может ли он рассказать мне о том, что видел собственными глазами? Что представляет собой, например, улица негритянского квартала стоят ли там высокие доходные дома или же ютятся только низкие лачуги из досок и жести?
- А в Гарлеме ты был? - как будто между прочим задал я ему вопрос, надеясь, однако, что Мартинец разговорится на эту тему.
Мартинец остановился под ближайшим фонарем и отрицательно покачал головой.
- Не был!
- Но почему?
- Как тебе сказать...- он заколебался. - По эстетическим соображениям...
- То есть как? - воскликнул я в ужасе.
- Ну, знаешь... запах расы... Когда их собирается несколько человек... они воняют...
Прощай, товарищ Мартинец! Ты недостоин тою, чтобы войти в царство будущего! Оказывается, черная скорлупка неприятно действует на твое обоняние! Но, прости пожалуйста, что же сказать после этого о тебе самом, белом яичке с протухшим желточком! Хорошо еще, что я вовремя раскусил тебя! Ну, бог с тобой! Ты оказался не тем, кого я ищу...
Как ты меня огорчил, Виктор, как я ошибся в тебе! Человек из Светлого завтра, но с обонянием американца!
Я работаю с каким-то остервенением. Пишу и перечеркиваю, рву и снова пишу. Это будет не роман, но что-то рождается, может быть рассказ или только материал для рассказа.
Не будут же все люди ангелами - какая была бы тогда скука жить на свете! И, что удивительно, именно негрофобия товарища Мартинца, во всем остальном прекрасного человека, придает всей истории драматизм! Вот это идея! Но в таком случае те же права должны были бы быть и у Ёжки с его философией лени... Но сейчас у меня голова занята Мартинцем, вернее, Мартином Хиггинсом из Нью-Йорка - как будут звать его двойника!
Интересно, что у меня из этого получится.
КАПЛЯ ЯДА
После окончания исторического института в Вашингтоне Мартин Хиггинс посвятил свое сердце и ум занятиям историей, а свое тело - спорту. Больше всего он любил парить на крыльях. Ему не было чуждо и искусство, которому он отдавал остающееся время. Как образованный человек, идущий в ногу с эпохой, он следил за современной поэзией, музыкой и скульптурой и перед сном часто прослушивал голоса поэтов и просматривал на экране новые произведения художников и скульпторов. В парках, на улице и в домах он всегда с любопытством разглядывал статуи из металла, мрамора, стекла и других материалов.