Охотники за курганами
Тучный Дань-Тинь-Линь неожиданно легко поднялся с низенькой скамейки. Воины его охраны немедленно похватали монахов за руки.
Наместник Императора лично развязал у каждого монаха пояс из конопляного вервия, с кисточками на концах, отбросил святые, умоленные пояса на умерщвленных кочевников. Потом, опять же самолично, подвязал балахоны монахов тонкими шелковыми веревками вместо поясов.
—
Договор нами скреплен? — весело спросил Дань-Тивь-Линь у бледных до синевы монахов.
—
Скреплен, — хрипло отозвался старик Вальери. — Но прежде чем посылать осенью войско за добром, принадлежащим по праву нашей Церкви, тебе, джуань-шигуань, следовало бы расспросить предводителей кочевых разбойников. Перед смертью расспросить, когда люди не лгут. Спросить — почему они побоялись бить урусов вдогон.
—
Почему? — надменно скривил губы наместник Императора Поднебесной.
—
Потому что урусы утопили курган Нигерек в земле и сожгли на нем трупы твоих наемных воев, — громко сказал старик Вальери. — Тысячу трупов.
У наместника задрожало левое веко. Он вялым жестом прижал веко ладонью и сказал:
—
Ну и что?…А теперь — спасибо вам, боговерцы, за изумительно проведенное время за ужином. И будьте всегда рядом с моим домом. Я всегда рад вас видеть. И, дабы и днем и ночью носить эту радость в сердце, велел поселить вас в правой пристройке дома. Там, где живет охрана. Как чудесно я решил, верно? Кстати, идти в городскую гостиницу за вашими вещами — не надо. Я велел доставить их в ваше новое жилище. Доброй вам ночи, ка-то-ли-цзы!
Монахи в полном унынии покинули большую залу дворца джуань-шигуаня. Отныне они жили в красивой и просторной тюрьме, под приглядом сотен глаз.
***
Ругаясь черными словами, наместник Императора велел воинам убрать трупы казненных и самим убираться. Перевернул столы с кушаньями. Потом лег на циновку лицом вверх, и сквозь особые жалюзи на крыше увидел заходящее кроваво-красное солнце.
Знал Дань-Тинь-Линь, и знал очень отчетливо, с далекого детства на южной земле, рядом со страной Индия, что жжет трупы своих и чужих воинов, не испрося на то разрешения своего повелителя или своего бога, только одна каста на Поднебесной земле — суры, на южном языке — арии. Жестокие и сильные воины, надсмотрщики богов, самые умные звери из людской породы на Земле. Кто-то мозглястый, чтобы не пугать свой народ, видимо в древности, перевернул их кастовое название «суры» на — русы.
— Сколько ни говори: «вода — песком умоешься», — вслух сказал красному солнцу Дань-Тинь-Линь. — Время есть, и воинов в моем доме хватает. Сюда идут не люди. А русы? Хорошо. Пусть идут! Ибо с ними — золото!
На будущее золото джуань-шигуань очень надеялся. Он своей широкой и жирной спиной чуял, что Императору Поднебесной много известно из того, чего этому старцу с кожей линяющей змеи, запрятанному в Запретном городе, — знать о Дань-Тинь-Лине не подобает!
А имея золото, можно тихо и незаметно уйти по старой дороге шелка в страну Бага-дада. Страну «старого Бога». Ибо там, где Бог старше, там меньше ищут среди людей преступника. А в Бага-даде можно жить купцом, отошедшим от дел. Бумаги, необходимые ему, наместнику Императора, как простому купцу, — давно готовы. Не хватает только золота. Чтобы иметь пищу, кров, стол и спальню. И женщин.
И женщин!
Джуань-шигуань было развел ладоши для хлопка, потом тихо свел их, нашарил на низком столе кувшинчик с водкой и выпил его до дна, прямо из тонкого горлышка. Люди южной породы страны Син всегда отличались неумеренным питьем рисовой водки. И — ничего.
***
Когда отряд князя Гарусова скорым ходом — в три перехода по сорок верст за раз — вернулся от жуткого кургана снова на берег реки Оби, Полоччио велел объявить длительную стоянку. Князь Гарусов не возражал, да и людям требовался добрый роздых.
Солдаты быстро обвалили лопатами береговой крутояр. По этому спуску, потом заметенному, отряд спустился на широченную пойму реки, заросшую травой выше коня и тополиными рощами. Среди тех рощ скрылись и люди и лошади.
Коней пустили прямо на пойму, предварительно стреножив. Егер уже не матерился в голос, не заставлял солдат строиться. Ходили вольно.
После поверки Егер доложил князю то, что он и так знал: потеряли в глуби земли шесть копальщиков, да при утоплении кургана в земле осталось еще шестеро. Двадцать шесть солдат пало при нападении кочевников, восемнадцать — покалечено. Десять солдат от той калечи — не выживут. «Вещун велел передать», — добавил Егер.
Князь вполуха слушал своего помощника. А смотрел на нервическую суету ученого посланника Полоччио.
—
Черт бы ему хвостом помазал рыло! — выругался Артем Владимирыч в сторону Полоччио. — Хрен дам ему копать еще раз! Зарублю!
Егер помялся, не уходил.
—
Чего еще? — удивился кроткому выражению обычно разбойной рожи Егера Артем Владимирыч.
—
Джунгары недовольны, барин. Говорят промеж собой, что трупы людей на пожирание огню отдавать было нельзя.
—
Испугались, значит?
—
Сильно испужены!
—
Вот и хорошо. И другие теперь напуганы! На тыщщу верст в округе. Пусть теперь китайцы еще кого-нибудь попробуют послать на нас. Кто в огонь пойдет? Понял, смертоубойщик?
—
Князь Артем, — совершенно елейным голосом сказал Егер, — я-то все ранее понял. Да вот, боюсь, кабы джунгары от нас с испугу не сбежали. Тягостно будет без их разведки…
Артем Владимирыч видел по лицу своего верного человека, что тот не договаривает, а про бегство джунгар — сочинил.
—
Говори! — уже в голос приказал князь.
—
Джунгары еще балакают, что китайский Император Поднебесной… мля, язык сломаешь!.. Что у него армия в десять тысяч отборных воинов. И порох имеется, и какие-то железные стрелы. Мол, вмиг зашибет нас его армия.
—
Ты тую армию видел? — спросил Артем Владимирыч.
—
Нет.
—
Когда увидишь — тогда меня пугай!
Артем Владимирыч изготовился было сесть в седло и ехать на призывные крики Гербергова. Но вынул ногу из стремени.
—
Егер, родичей твоих посечь бы до пятого колена! Ну зачем мне тебя-то уговаривать? Какая такая армия? Через пять ден спустимся в три перехода до Бии-реки, а там уж Демидовские заводы — рукой подать. Там своя армия имеется! Похлеще мунгальских горлодеров. Там пусть весь Китай ополчится на нас — усыплем пеплом половину Алтая!
Егер стоял, опустив голову. Князь закинулся в седло, но, прежде чем дать шенкеля, нагнулся, тихо сказал:
—
У нас приказ Императрицы — не биться, как оглашенным, а этого вон, героя, прости Господи, холить, лелеять и беречь. Любой ценой! Только меня ты знаешь — в тую цену русская кровь не входит. Для меня она больно дорога! Так что — за себя бьемся! И более всего — за землю. Через десять лет, помяни мое слово, наша здесь будет земля. Ты такой земли хочешь?
—
Дак десятин сто, аль двести… — добро бы оно было.
—
Дурак! — жестоко пресек дурачество Егера князь. — Почто тебе в таком благостном краю всего двести десятин? Коз разводить? Тыгцщу или две — вот дело!
—
На то я и намекаю! — вослед барину крикнул Егер.
Князь легко поскакал в сторону стоящих опричь обоза вагенбургов.
Егер свистнул своего арабца. Пожалел было, что не договорил князю все слова джунгар. По тем невысказанным словам кочевников выходило, что попасть в междуречье Бии и Аргуня — погибельно. А уж к озеру Алтынколь подходить — как бы себя на жертву обречь. А вот поди скажи про то князю! Он только и шарит — попасть туда, куда нельзя! Смерти ищет, что ль?
Егер наметом пустил коня к солдатским бивакам. Предстояли хлопоты по ревизии амуниции, пушечного да ружейного дела.