Спой для меня (СИ)
Я хотел детей от Малиновой. Хотел, чтобы на месте этой парочки оказались мы. Чтобы у нашего сына была такая забавная шапка и громкий заливистый смех. Хотел бы, чтобы Вика смотрела на меня светлыми глазами и осторожно целовала холодные губы, потрескавшиеся от ветра. А я бы грел ее руки и берег хрупкое, как фарфор, наше счастье.
Но я не смог его сберечь. Не смог, потому что был страшным собственником и мудаком, а чужие руки на талии МОЕЙ женщины просто разбередили все худшее во мне: жестокость и бесчеловечность.
И я не знал, какие слова прощения нужно произнести, чтобы Малинова согласилась хотя бы смотреть в мою сторону без призрения. Она была доброй и искренней, всепрощающей. Даже закрыла глаза на измену. Полюбила меня как по щелчку, и меня влюбила. Заставила с другой стороны посмотреть на многие вещи. Остановить порочный круг и череду бесконечных любовниц.
Перед глазами кровавое зарево, потому что осознаю, что потерял бесценное. То, что никак нельзя было терять. Усаживаюсь на заснеженную скамейку, беру снег в руки и прикладываю к щекам. Пушистые снежинки моментально таят и остужают рассудок. А счастливая молодая пара с ребенком уже далеко вдали.
— Дядя-я-я! Мой шарфик! Помогите достать! — слышу рядом голос, надрывный, почти плачущий. Передо мной девочка лет пяти, завернутая в розовую курточку.
— Что случилось? — шепчу еле слышно. Наивная малышка хмурит брови, рассматривая мое лицо.
— Мой шарфик! — показывает на открытое горло и вновь разрывается от подступающих слез. — Глупые мальчишки его на дерево закинули!
Малышка хватает меня за руку и тянет с лавки в сторону аллеи. Замечаю, как вокруг огромного дуба скачет целая толпа малышей, один смелый даже старается залезть на дерево с огромной палкой в руках. Тычет по веткам в попытках сорвать белый вязаный шарфик, но тот хорошенько зацепился.
Еще бы две недели назад я послал ребенка нахуй без угрызения совести. От этого осознания становится до мурашек стыдно.
Зато сегодня я, миллиардер, лезу на дерево под возгласы мелких демонов-парней.
— Левее, правее, вот сюда ногу! — командуют наперебой.
Подцепляю рукой шарф и спрыгиваю с дерева. Слышу растерянный женский голос и оборачиваюсь. Девчушку в розовой куртке обнимает милая брюнетка, вытирает слезы, прижимает к сердцу. И смотрит на меня. Отдаю ей шарфик, и та впопыхах завязывает дочке открытую шейку.
— Спасибо вам, спасибо! — радушно бормочет в мою сторону и поднимает глаза. Несколько секунд стопорится, часто моргает, поднимается с корточек, но все равно оказывается на целую голову ниже меня. Как Малинова. — Вы Амурский Герман?
Произносит так, будто не верит своим глазам.
— Оставим это в секрете, — усмехаюсь я, окидываю взглядом довольного ребенка. Девчушка подбегает и обнимает мою ногу, крепко обхватывает ее обеими ручонками.
— Ты очень хороший дядя!
Не очень то я и хороший. Наоборот, совсем не хороший.
Ночью снится этот сраный парк, долгие объятия с Викой, довольный малыш, похожий на Малинову, как две капли воды, почему-то называющий меня папой.
И так на протяжении нескольких ночей. Расстраиваюсь, когда однажды просыпаюсь, так и не увидев во сне своего ангела и сына.
Утром спускаюсь на первый этаж и направляюсь в кабинет. Фаина Ивановна волочит два огромных ведра с водой мимо меня, заходит на лестницу, устало вздыхает.
— Я помогу, — отзываюсь моментально и стараюсь выхватить тяжесть из рук женщины.
— Что вы, Герман Александрович! — противится дом-работница, отказывается от помощи и продолжает волочить ведра.
— Я сказал, я помогу! — повышаю голос, и женщина сдается. Отдает мне ведра. Каждое килограмм по двадцать, кажется.
Доношу их до второго этажа и лыблюсь, довольный собой.
— Спасибо, — шепчет Фаина Ивановна, складывает ручки под грудью и смотрит вверх. — Но мне нужно дотащить ведра до третьего этажа. — Напряженно добавляет.
Волоку на третий этаж, и тут же сталкиваюсь с визажисткой Аней. Она нервно закрывает дверь на ключ одной рукой, в другой сжимает телефон. Оборачивается, видит меня, и руки в кулаки сжимает.
— Знаете что, Герман Александрович! — вместо приветствия налетает на меня. — Вы — умалишенный сноб!
Еще никогда мои подчиненные не обращались ко мне в таком тоне, но сегодня я даже не зверею от наглости красивой девушки. Улыбаюсь.
— Тоже рад тебя видеть, — шепчу в лицо с неприкрытым коварством.
— Как вы могли довести Вику до депрессии? Она уже который день на таблетках! Работает, как проклятая! Даже на свадьбу мою отказывается приходить! А я, знаете ли, хочу ее видеть среди числа подружек невесты, потому что из-за бесконечной работы на вас и разрисовки вашим шлюхам лиц, я растеряла всех подруг!
Аня надувает губы, а я смеюсь ей в лицо. Как-то по-доброму глупо.
— Что вы ржете? А? Малинова, между прочим, единственная, кто мне улыбалась и общалась со мной, а не корчила из себя принцессу, дотянувшуюся до такой звезды, как вы! Вика в вас что-то человечное разглядела, я ума не приложу, что именно! Вы — надутый мыльный пузырь, состоящий из самовлюбленности! — Аня бьет меня ладонью в грудь, красная от ненависти до кончиков ушей. Невольно в памяти всплывает мой ангелок, который точно также нелепо заливался краской.
— Выходит, вы хотите уговорить Малинову прийти на свадьбу. Хотите столкнуть ее со мной лоб в лоб? — щурю глаза. Откуда в Анне столько храбрости, чтобы выговаривать мне все это?
— Я не хочу, чтобы вы к ней подходили и общались с ней, если она все же придет. Вы просто ее недостойны! — бросает напоследок и сбегает вниз по лестнице, оборачивается, смотрит с холодом. Кажется, вот-вот средний палец мне покажет.
— Вы внимания не обращайте, просто нервничает перед свадьбой, — выговаривает Фаина Ивановна, наблюдавшая за нами со стороны.
— То есть, вы не считаете, что я мыльный самовлюбленный пузырь?
Женщина смотрит исподлобья, поджимает губы, молчит. Именно так она и считает.
7.3
Научиться бы жить:
Вика
За последнее время я стала похожа на зомби. Разрывалась между репетициями и работой. И если на репетициях все было почти хорошо, то в «Гвозде» угнетающая обстановка мешала даже спокойно дышать. Вадим и Вера ополчились против меня, подружка совсем не хотела работать и брала себе минимальное число столиков, в то время как я просто разрывалась.
Пару раз Вера «случайно» опрокидывала на меня коктейли и подносы с закусками, я устала стирать форму. Вадим, мне на зло, перепутывал заказы. А жаловаться управляющей я не могла, зная свое шаткое положение на работе. Чаевые, которые зарабатывала Вера, делились не честно. Она всегда оставляла процент в своем кармане при разделе денег. Совесть не позволяла мне поступать также.
А сегодня так и вообще я случайно наткнулась на озадаченную подружку в туалете. Заметив меня, она передернулась и спрятала за спину тест на беременность. Ситуация набирала отрицательный ход, и я уже задумывалась о поиске новой работы.
Аня звонила каждый день. После того, как Герман послал меня, мы не перестали общаться. Визажистка стала моей отдушиной, которой я могла пожаловаться на жизнь. Но и она доставляла мне хлопоты, звала на свадьбу. Я всем нутром хотела пойти.
Но опасалась встречи с Амурским.
Я старалась не думать о нем, но невольно в лицах мимолетных прохожих замечала его черты. Порой мне казалось, что я чувствую его взгляд на своей спине. Холодный расчетливый взгляд. Взгляд человека, который почти меня убил.
Антидепрессанты работали хорошо только пару дней, а потом я повязла в отчаянии. А Аня продолжала обрывать телефон, зазывая на свадьбу и утверждая, что Герман ко мне даже не приблизиться. А мне до жгучей боли хотелось, чтобы он приблизился. Чтобы обнял. Почувствовать вкус его кожи на своих губах и вновь поддаться безумию. Он смог бы вдохнуть в меня жизнь. Воскресить разбитую душу. Склеить раны.