Время расплаты (СИ)

Медведев замолчал, нахмурившись.
— Что?
— Я вспомнил о Виктории Рихтер, потому что мне пару раз показалось, что я видел ее брата. Я еще пошутил, что у меня паранойя развивается. Странно, что забыл об этом. Колю этот случай заинтересовал, он долго выспрашивал подробности. Ну а мне скрывать было нечего, я все и рассказал. Единственное, я не знал, как Коля вышел на всех этих людей и почему он их связал с Рихтером. Но ваша идея с нарушенными клятвами… Да, это кажется из области фантастики, но что-то в этом есть. Если смерть сестры стала для Рихтера толчком к такому… То он реальный псих.
— Отец говорил вам, что пытается найти его?
— Да, я знал, что Коля проследил его путь до психиатрической больницы, а потом следы парня затерялись. Но если он причастен к смертям тех людей, то каков мотив? Не правильнее бы было начать с меня, если Рихтер считает, что я виноват?
Дядя Паша рассуждал как разумный человек, но кто знает, какие мысли засели в голове Рихтера. Медведев знал больше нас о делах отца, но мой старик умел хранить секреты. А уж свои тайны он оберегал как зеницу ока.
— Отец не сказал вам, почему его заинтересовал вообще этот случай? — не сдавалась я, надеясь, что дядя Паша даст больше информации.
— Он у меня спрашивал только о Рихтере, хотя фамилии Горецкого, Карпова и других я слышал. Коля мне звонил пару раз и спрашивал, знаю ли я этих людей, но, увы, они мне были не знакомы. Я пытался пару раз узнать, чем занимается твой отец, но он говорил, что все потом расскажет. Так и не успел. Может, Лена в курсе?
Я так поняла, что имел в виду дядя Паша Елену Дмитриевну. Кстати, я же собиралась к ней еще раз съездить, когда открылись некоторые новые обстоятельства, но потом все так закрутилось, что я даже забыла.
Тут Женя как будто опомнился и начал задавать вопросы. Из ответов на них ничего нового почерпнуть не удалось, и вскоре мы попрощались с дядей Пашей, предварительно обменявшись номерами.
Только мы оказались на улице, как Женя сказал:
— Тебе бы не было равных на допросах. Иногда со свидетелями так сложно работать, а ты интересно подошла к делу.
— В Штатах иногда прибегают к помощи психиатров и психологов в подобных случаях, — пожала я плечами, а потом посмотрела на Женю: — Это ведь была прелюдия к разговору. О чем ты хотел на самом деле спросить?
— Чем ты собираешься заняться здесь?
— Я пока не думала об этом. У меня есть клиники, которые работают, и с них мне на счет капают деньги, даже когда я ничего не делаю. Еще я могу продать половину недвижимости, оставленную отцом, и мне до конца жизни хватит. Но без работы я сидеть не собираюсь, конечно.
Мы подошли к тому вопросу, которого избегали. Что дальше? И я уверена, что наши планы немного не совпадают. У каждого давно своя жизнь, уже размеренная и привычная. Кому-то придется чем-то пожертвовать все равно.
— Лиля, — позвал меня Женя, притянув к себе. — Я должен был задать тебе этот вопрос тринадцать лет назад…
Я даже напряглась, потому что примерно представляла, что он сейчас скажет. И когда потом мне придется ответить, а уж я знаю его взрывной характер, то выйдет скандал.
— Женя, до дома подождешь?
Попытка оттянуть момент. Не очень удачная, но выигрыш жалких минут, которые я проведу счастливой, потому что он рядом со мной и мы оба хотим что-то наладить, исправить.
После всего, что мы потеряли и только-только вновь начали обретать, я думаю о том, что мир рухнет опять. И на этот раз виновата буду лишь я.
Дорога до дома прошла в молчании. Я понимала, что Женя тоже думает не о чем-то приятном. Я спасала этим молчанием себя, но давила на него, заставляла его предполагать худшее. Такова природа человека.
Но еще чуть-чуть, совсем немного оттянуть. Поэтому, едва мы оказались в квартире, я повисла у Жени на шее и начала целовать его. Мое пальто и его куртка полетели на пол.
Я уже решила, что все остальное отошло на второй план, есть сейчас только мы и наши желания, но Женя сжал в кулак мои волосы на затылке и, отстранившись, спросил:
 
— И что это значит? Не играй со мной в свои психологические игры.
Зря я попыталась именно так отвлечь его.
— Я люблю тебя. Всегда любила только тебя, — ответила я.
— Но?..
— Женя, я не привезу сюда своего сына. У него отличная школа в Нью-Йорке, он уже выбрал университет, в который хочет поступить. Так будет лучше для него.
— Знаешь, Лиля, ты сейчас говоришь словами своего отца. Ты действительно похожа на него больше, чем сама бы того хотела. Но так и есть, это глупо отрицать.
  
Глава 6 Женя
 
В груди как будто кто-то грубо орудовал наждачкой. Со скрипом, с очень отвратительным скрипом, о котором я уже забыл. Сейчас ведь не было между нами Родионова, были только мы, но все равно ничего не получалось. У нас ничего не получалось…
Я-то, дурак, думал, что моя жизнь снова заиграла красками, а она еще больше покрылась плесенью. Она сказала, что любит. Но… Слишком много этих «но».
Может, я сам идиот? Нахрена взрослому парню какой-то неизвестный отец, которого он знать не знает? Вот если бы я сейчас поставил себя на его место, то что? А я бы просто посмотрел на этого человека и спросил: «Дядя, а где ты был все мои тринадцать лет?»
И это правильно. Пусть я не знал о его существовании, но меня все равно не было рядом. И мое незнание не уменьшает моей вины.
Да твою же!..
Я только сейчас, после ее слов, понял, что этот ребенок мог бы быть моим, но он чужой. Если бы все сложилось иначе…
Опять начинаю о том, что могло бы быть, а не пытаться справиться с тем, что есть. И я понимал, что Лиля права, но не смог не провести аналогию с ее отцом. Он говорил те же слова мне тринадцать лет назад.
Она мне нравилась такой, какой она стала. Я в нее влюбился снова. И даже эти черты… С одной стороны, я понимал, что она как мать сражается за будущее своего ребенка. И в этом она была похожа на своего отца. Но с другой — для меня это было невыносимо. Я не думал о детях, семье, но сейчас хотел всего этого.
А я не успел сказать… Что же, может, это и к лучшему?
Наверное, тогда бы я выглядел полным идиотом.
— Женя…
Лиля снова потянулась к моим губам, но я отстранился.
Казалось, все прошло, все переболело… Я даже сам в это верил, я, черт возьми, это чувствовал, только вот сейчас мне надо было переварить. Отстранившись, я посмотрел в эти зеленые глаза, сводившие меня с ума, и сказал:
— Прости. Мне надо подумать.
Я знал, что могу сорваться, даже когда собираю все силы в кулак, чтобы оставаться спокойным.
Я рвусь к ней и убегаю от нее. Это никогда не решить.
Да, правильно — никогда не решить. Она навсегда останется моим наваждение и моим исцелением. Я не перестану любить ее, но с этим я уже смирился, за это уже расплатился.
Жестокая цена за любовь.
Уйти, пока не поздно, подумать… Мне это надо.
Я обхватил ее лицо ладонями и посмотрел в эти глаза, которые почти гипнотизировали, заставляли остаться, поддаться.
— Не уходи, — попросила Лиля.
— Я вернусь утром, обещаю. Просто мне надо время.
— Женя, он и твой сын тоже. Но…
— Он меня не знает, — горько усмехнулся я.
— Не знает, но может узнать.
Лиля опустилась на пуфик, опершись на стену под вешалкой, и молчала. Лучше бы она обвиняла меня, лучше бы кричала, но не так. Не вот так!
Ей тоже было тяжело. После прощения пришло непонимание, даже недоразумение. Я понимал, что после стольких лет не будет просто, но не был готов.
«Он и твой сын тоже».
 
Так почему?! Почему я узнал об этом только сейчас?
Я не видел его младенцем, не видел, как он родился. Не видел первых шагов, не слышал первых слов.
А ведь он мой!
Мне придется жить с мыслью, что я не знаю своего ребенка. И судя по всему, не узнаю так, как мне бы хотелось. Я хотел об этом подумать позже, но мысли съедали, а сейчас еще и Лиля добила меня.