Готорн (ЛП)

Темнота опутала мой позвоночник, исцелив сломанные при падении кости, и подняла меня на ноги. Ван Друд встал вместе со мной.
— Да! — воскликнул он. — Я видел её в тебе, Авалайн, пока ты росла. Я видел, как ты смотрела на тех богатых женщин. С какой стати они получили всё с такой лёгкостью, когда твоя мама трудилась не покладая рук? Я видел, как ты смотрела на дочерей владельца фабрики в тот день в «Трайангл».
Я ахнула от воспоминания. Будто сто лет прошло с той поры, как я подняла взгляд от шитья и посмотрела на пухленьких хорошо-откормленных дочерей мистера Бленка в их красивых платьях и нарядных шляпках. Тилли хотела, чтобы я скопировала их шляпки при создании шляпок для неё, а я огрызнулась, что состряпанная на скорую руку шляпка не сделает её похожей на этих девушек. Я могла ощутить ревность и злобу, взбиравшиеся по моему позвоночнику, заставляя мою кожу зудеть. Всякий раз, когда я чувствовала такое раньше, я сглаживала чувство, боясь, что однажды я потеряю контролем над ним и никогда уже не смогу остановить его, что мой гнев поглотит меня…
Мои крылья со щелчком раскрылись и вспыхнули пламенем, отражение их пламени осветило собор. Тени ликующе затанцевали на пылающем фоне. Самой тёмной из всех поднявшихся теней была форма крылатого создания — монстр. Вот этого я больше всего боялась: что беспредельно отдамся во власть своего гнева, который превратит меня в монстра.
Я просто не осознавала, насколько приятным было это чувство.
— Я всегда знал, что в тебе есть темнота. Её куда больше в тебе, чем в моём сыне. И посмотри насколько могущественна ты — не просто Дарклинг, а феникс! Твой вид разнёс сосуды и запечатал их, и только твой вид может открыть сосуд. Сделай это сейчас, Ава. Открой сосуд. Огонь твоих крыльев может растопить стекло.
Я уставилась на него.
— Только феникс… Но тогда это означает?..
Ван Друд улыбнулся. С открытой челюстью и сожжённой кожей, это было отвратительное зрелище.
— Первые два сосуда были открыты фениксами. Твой вид всегда предавал Дарклингов. Всё потому что в тебе теплится темнота. Она стремится воссоединиться со своим видом.
— Нет!
Но я могла ощутить, как гадина в сновании моего позвоночника развернула свои кольца, расправила свои крылья. Это была не змея — это был огнедышащий дракон, и он жаждал вырваться на волю.
Улыбка ван Друда стала шире, явив бездонную дымящую яму.
— И не только твои предшественники предали твой вид. Ты уже предала однажды, в том будущем, в которое ты путешествовала. Единственный способ, позволявший теням выйти из третьего сосуда, был возможен только если ты выпустила их. Смотри…
Образы на стенах изображали действие. Феникс и мужчина в накидке, чьи тени выглядели как гигантская ворона, оба преклонили колени над жерлом сосуда. Феникс развевал вокруг них пламя, растапливая стеклянную крышку и высвобождая тени — тучные в форме головастиков создания с зияющими зубастыми пастями, которые цеплялись за людей и высасывали из них жизнь. Высасывали из них надежду. Это были пожиратели надежды, о которых мне рассказывал Эльфвеард.
— Но как такое возможно? — воскликнула я.
— Мы стоим вне времени, — терпеливо объяснил ван Друд. — Этот миг существует во всех измерениях. То, что ты сделала ранее, состоит в том, что ты сделаешь снова — и снова. Это то, что ты всегда будешь делать. Неужели ты не слышишь, как они взывают к тебе?
Я слышала. Мне для этого не нужен был слух Дарклинга. Тени звали из-под стекла. «С нами ты никогда больше не будешь слабой, ты никогда не будешь мёрзнуть или голодать. Никто не посмеётся над тобой и не причинит тебе вреда». Я встала на колени близ жерла сосуда, рядом с ван Друдом, равно как и моя тень — так и будет? Так всегда было? — и прижала руку к стеклу. Тени вздымались к моему прикосновению. Я могла ощутить, как стекло становилось теплее, таяло в пламени моих крыльев. Зачем ещё мне крылья, объятые пламенем, если не для этого?
«И воссияет новый свет из осколков разбитого сосуда».
Я услышала голос мисс Кори, читавший строку из «Порочности Ангелов».
 
«Феникс, рождённый от Дарклинга и человека, изгонит тени».
А потом я услышала голос Рен:
«Как только феникс оперится, проклятье наше истечёт».
Возможно ли, что мне предначертано разбить сосуд?
«Да», — пели тени.
Но ведь и раньше были фениксы, а проклятие так и не снято…
«Ты иная, — пели тени. — Ты единственная».
Я ошарашено посмотрела на ван Друда. В его глазах сияло отражение моих пылающих крыльев. Внезапно я увидела, как пламя перескакивает по столам раскройки на фабрике «Трайангл». Я увидела визжащих девушек, когда пламенем обхватило их платья. Я увидела Тилли Куперманн, тянущуюся ко мне на крыше и разбивающуюся на смерть. В то утро она сказала мне, что знает, что я была на стороне ангелов.
А затем я почувствовала на себе руки Рэйвена, когда он поймал меня, и услышала голос Рэйвена, подобно колоколу, отбивавшему в моей голове — только колокольный ребёнок может уничтожить мастера теней.
Колокол отбивал благозвучно и чисто — дискант, в котором я слышала любовь. Длинная зазубренная трещина расколола стекло. Ван Друд, его лицо сияло восхищение, склонился вперёд. Я положила руку на его спину — точно также как он положил руку на спину Тилли Куперманн на крыше «Трайангл» — и толкнула его сквозь расширяющийся разлом. Застигнутый врасплох, он упал, но в последний момент он ухватился за мою руку и потянул меня за собой. Я упала вперёд, одной рукой вцепившись в край, наши тела закупорили разлом, тени карабкались вокруг нас, призывая меня. Их голоса на удивление были мелодичными. Было бы так просто отпустить…
Но затем я услышала другие голоса — Рэйвена и Хелен, Натана и Дейзи — они звали меня. Они ползли вниз по стенам колодца, храбро встретившись с этим ужасным местом, лишь бы найти меня. Я взмахнула крыльями за спиной и вырвалась из хватки ван Друда. Я увидела, как его глаза распахнулись в удивлении — затем он начал падать. Я видела, как тени закопошились на нём, поглощая его, подобно чёрным воронам, клевавшим труп на обочине. Потом я отпрянула и взмахнула крыльями над стеклом, стягивая расплавленное стекло над разломом, пока он полностью не заполнился. Я погасила огонь крыльев, подумав о ледяной Северной Атлантике и о пробуждении в холодные зори в неотапливаемых съёмных квартирах, и затем овеяла этой мерзлотой стекло, пока пломба не застыла. Тени бились о стекло, но, как и у мотыльков, бьющихся об окно, их крики были заглушены, перекрыты криками зовущих меня друзей.
Я отвернулась от теней и откликнулась на крики друзей:
— Здесь, — кричала я. — Я здесь.
ГЛАВА 35
В последующие годы я иногда задавалась вопросом, победили ли мы на самом деле. Да, тени в мире без мастера волей-неволей рассеялись (куда, мы сможем выяснить это только в грядущие годы), но стоило войне начаться, как она захлестнула подобно некой ужасной машине, перемалывая молодые жизни в своих огромных беспощадных шестерёнках. После битвы при Буйоне, продвижение Германии было остановлено на несколько недель в сражении вдоль побережья реки в северо-западной Франции. Натан и Стрелки Готорна сражались в битве на Марне. Натан заслужил Серебряную звезду, а рядовой Джеймс Джекинс получил медаль за отличия, а десятки других парней Готорна потеряли свои жизни.
Вскоре стало ясно, что только парни, которые собирались домой «ещё до листопада» были единственными, чьи души уносились с поля сражения Дарклинги. Там было так много душ, чтобы переправить их, что нам потребовалось ещё больше Дарклингов. Они прилетели со всех уголков мира. Арсиноя предложила использовать Замок Буйон как их плацдарм. Я пробыла там несколько месяцев, но когда Рэйвен присоединился к Стрелкам Готорна (Мистер Фарнсворт, работавший в Британском Военном министерстве, выторговал ему офицерский чин), я решила, что не могу провести всю войну, помогая только погибшем. Я вызвалась добровольцем на работу в полевом госпитале близ фронта, где мисс Шарп стала главной медсестрой, а мисс Кори водила машину скорой помощи.