Настоящая фантастика – 2011

– А вы знаете, что вас почти наверняка расстреляют, если попадете в плен к немцам с оружием в руках? – осведомился старлей.
– Меня раньше убить могут, – пожал я плечами. – Семь бед – один ответ.
– Что ж, это ваше решение. От помощи не откажусь. Берите винтовку, патроны и бегом на правый фланг. Найдете старшину Кивенко, скажете, я прислал. Старший лейтенант Артемьев.
– Есть! – ответил я по-уставному.
Старший лейтенант Артемьев развернулся на каблуке и в сопровождении солдата и морячка быстро вышел за дверь.
На то, чтобы снять с раненого сержанта ремень с запасными обоймами в кожаных чехлах, надеть его на себя и поднять винтовку с примкнутым штыком, много времени не понадобилось.
– Смотри, писатель, не потеряй, – шепнул сержант. Ему явно было плохо, но он старался не терять сознания. – Мне еще воевать.
– Все верну, сержант, – ответил я ему. – Отдыхай и ни о чем не беспокойся.
На пороге я обернулся и поймал взгляд Ксюши. И этот взгляд мне понравился.
Первую атаку мы отбили сравнительно легко. Потом от старшины Кивенко я узнал, что, кроме легкого «БТ-7» (легкий-то он легкий, но пушка на нем – сорокапятимиллиметровая), в нашем распоряжении имелась еще одна обычная противотанковая «сорокапятка» и кое-какой запас снарядов к ней. Вот они и решили дело. Три из пяти шедших на нас немецких танков (кажется, это и впрямь были Pz-III, но ручаться не могу) они подбили из заранее оборудованных позиций, подпустив поближе. Оставшиеся два, огрызаясь на ходу огнем, поползли назад. А за ними отступила и пехота.
Не знаю, сколько немецких солдат я убил. Не считал. Но больше пяти – точно. Винтовка сержанта оказалась хорошо пристреляна, и страха не было никакого, аж сам удивился. Ни перед своей смертью, ни перед чужой. Может быть, глубоко в подсознании я по-прежнему считал, что все это сон или наваждение? Не знаю. Но врагов расстреливал, словно в тире. Спокойно и методично. Не тратя зря патроны.
Отходняк пришел, когда немцы откатились и стрельба с обеих сторон утихла. Неожиданно ослабли ноги. Совсем. Я сел прямо на дно неглубокого окопа и подумал, что в самый раз бы сейчас покурить, но отказался от этой мысли. Вытаскивать из кармана пачку иностранных сигарет, да еще и выпущенных в следующем веке, неразумно. Ничего, потерплю.
Подошел старшина Кивенко – невысокий худощавый мужик лет сорока с обветренным, загорелым лицом. Молча остановился в двух шагах. Я поднялся на ноги. Кажется, держат.
– Хорошо стреляешь, писатель.
– Спасибо.
– Есть предложение, – у него были глаза человека, который точно знает, чего хочет.
– Слушаю.
– Видишь эту гору или, точнее, холм? – он показал рукой.
Я посмотрел. Холм высился справа от воинской части, если стоять лицом к морю. Северная его сторона была пологая, а южная обрывалась в море.
– Так точно, вижу.
– Что ты о нем думаешь?
Холм как холм, что о нем думать… Или это проверка нового бойца на сообразительность? Он похвалил меня за меткую стрельбу. Ну-ка, прикинем. С вершины холма до дороги – километра полтора. Плюс-минус. Далековато, прямо скажем, для эффективного винтовочного огня. Но ведь немцы, если подтянут подкрепление и снова решатся атаковать, подойдут ближе, как это уже было. И тогда…
– Неплохую позицию для снайпера можно наверху оборудовать, – сказал я.
– Правильно, – кивнул старшина. – Сможешь? Винтовку с оптическим прицелом я тебе дам. Осталась от Бахрушина, его убило три дня назад, когда мы из окружения выходили. И вот опять в капкане. На этот раз, кажется, мертвом. Самое главное, потом уйти сможешь, когда нас… – Он помолчал. – По берегу моря. Ты гражданский, глядишь, и пронесет. Винтовку бросишь и уйдешь.
– Нет уж, – сказал я. – Любое дело следует доводить до конца. Каким бы этот конец ни был.
– Конец тут будет один, – сказал Кивенко. – На всех. Но наша задача сделать так, чтобы конец этот обошелся немцам очень дорого.
 
 
Трехлинейная винтовка
 
На брезентовом ремне
 
И патроны с той головкой,
 
Что страшны любой броне,
 
Трехлинейная винтовка
 
На брезентовом ремне
 
И патроны с той головкой,
 
Что страшны любой броне…
 
 
Строчка из «Василия Теркина» крутилась в голове безостановочно, замкнувшись сама на себя. Со снайперкой за плечом, патронами, флягой, наполненной водой, саперной лопатой в чехле и каской на голове я поднимался по восточному, довольно крутому склону то ли горы, то ли холма. В сочетании с майкой, шортами и «кроксами» на ногах видок еще тот. Жаль, никто из друзей не видит. И не увидит. Эй, а почему, собственно? Телефончик-то у меня с собой. А в нем – камера.
 
Я остановился, посмотрел по сторонам. Никого. Вытащил мобильник и вжикнул несколько кадров самого себя с вытянутой руки. Получилось не очень, но общее представление есть. Кстати, правильная мысль. Сейчас устроюсь наверху и сниму несколько панорам. Чтобы потом самому себе поверить. Если оно будет, это «потом».
Сунул телефон в карман и снова зашагал вверх.
 
 
Бронебойная винтовка
 
На брезентовом ремне…
 
 
Бронебойных патронов у меня всего одна обойма, на всякий случай. Остальные – самые обычные. А вот винтовка теперь особая – снайперская. Оптика, и канал ствола более тщательно обработан. Дальность гарантированного поражения, как заявил старшина Кивенко, до восьмисот метров. А если пристреляться да приноровиться, то и вся тысяча.
– Только не будет у тебя времени приноравливаться, – объяснил старшина. – Ни времени, ни патронов. Они у нас и так на исходе. Поэтому бей фашиста только наверняка. И насмерть.
Когда в небе загудели моторы «юнкерсов», я как раз успел отрыть себе вполне приличную ячейку и заканчивал сооружение маскировочного венка на каску – на вершине холма очень кстати росли подходящие для этого дела голубенькие цветочки неизвестного мне названия и мелкие полевые ромашки. Хорошо в детстве соседская девчонка научила в деревне венки плести. Вот и пригодилось. Как же ее звали-то… Вика?
На этот раз «штукас» прилетело аж четыре штуки, и было ясно, что намерения у них самые что ни на есть серьезные.
Так оно и оказалось. Я сидел в своем укрытии на вершине и, закусив губу, наблюдал, как «лаптежники» один за другим, с выматывающим душу воем, входили в пике, неслись чуть ли не отвесно вниз и сбрасывали бомбы на головы нашим солдатам. Один отбомбился, второй, третий… Память телефона цинично наполнялась хоть и не вполне качественными, но уникальными снимками. Нет, больше терпеть это невозможно. У меня только пять бронебойных, но они есть. И оптика. И восемьсот метров гарантированного поражения. На какой минимальной высоте «юнкере» выходит из пике? Не знаю. Но и так видно, что около пятисот метров. Попробуем, чем черт не шутит…
Заряжаю снайперку бронебойными, слежу за четвертым «лаптежником», который вслед за остальными как раз начинает пикировать на наши позиции. Бить его сейчас бессмысленно. Вот на выходе, когда потеряет скорость… Главное, не забыть про упреждение… Интересно только какое. Корпуса хватит? «Юнкерс» сбрасывает бомбы, начинает выход из пике. Ловлю его в оптический прицел, чисто интуитивно беру упреждение, стреляю. Передергиваю затвор и стреляю еще раз, уже почти наугад.
Не знаю, какой выстрел достиг цели, первый или второй. И понятия не имею, куда я попал. Но, судя по всему, в пилота, потому что одномоторный бомбардировщик-штурмовик, так и не завершив выход из пике, заваливается на левое крыло, на мгновение зависает в воздухе и падает, падает… Падает! Он падает, мать его!!!
– Да!!! – ору во весь голос, потрясая винтовкой.
Оранжевый шар взрыва, черный дым столбом в небо. Хорошо чуть в стороне упал, за пределами части. Тройка «юнкерсов» уходит на север. Слышу приглушенные расстоянием, радостные крики «ура!» и ловлю себя на том, что счастливо улыбаюсь. Вот так вот. Уничтожил страшного врага – и счастлив. А потом еще удивляемся, почему воюем. Ой-ой-ой. Философ хренов. Готовься, философ. Вон уже со стороны дороги доносится шум моторов. Так, смотрим. Около десятка танков, грузовики, полные солдат, мотоциклы, легковушка, полугусеничный тягач с пушкой на прицепе. Не слабо. Подкрепление к немцам прибыло, кто бы сомневался. Ну, сейчас начнется. Держитесь, ребята.