Настоящая фантастика – 2011

– Мне кажется или это цитата? – Небо перекинул потрепанный рюкзак с переднего сиденья назад. Я отправил туда же свой вещмешок.
– Что поделать… Когда нет своих мыслей, а сказать хочется, приходится цитировать, – я мрачно вытряхнул из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой.
– А ты злой для своих восемнадцати… Кстати, глупая цитата хуже, чем отсутствие мыслей. Докуривай, и поехали.
– А в машине курить нельзя?
– Нет. Не выношу запах табака.
– Ничего себе! Ты не похож на праведника!
– Я и не праведник. Просто не выношу запаха табака.
– Ладно, – я затянулся еще раз, затушил сигарету об рукав драной косухи, щелчком отправил бычок в табличку «Не курить, не сорить», служившей единственным украшением парковки. Мой попутчик проследил взглядом за полетом окурка, но ничего не сказал. Сел в машину, повернул ключи в замке зажигания. Заурчал мотор под аккомпанемент приемника.
 
 
Riders on the storm
 
Riders on the storm
 
Into this house we're born
 
Into this world we're thrown
 
Like a dog without a bone
 
An actor out alone
 
Riders on the storm…
 
 
«Сан-Себастьен, основан в 1868 году. Мы любим тебя, Сан-Себастьен!» – розовая слюнявая надпись красовалась на изгаженном голубями щите. Я повернул голову вбок, чтобы не видеть этого кошмара, проевшего мне плешь в мозгах за пять дней. «10 миль в час! Водитель, помни, здесь живут дети!» – гласил транспарант, протянутый вдоль дороги. Тьфу!
Детей, впрочем, было не видно. Только чистенькие домики с прилизанными газонами, сонные и чинные. Я зевнул, показал им средний палец, высунув руку в окно. Небо усмехнулся:
– И чем они так заслужили твою немилость?
– Задолбали.
– Картина маслом: невинный, безобидный ты и долбающая тебя толпа разъяренных обывателей…
– Ненавижу обывателей. Просыпаются, жрут, стригут газоны, жрут, смотрят шоу, жрут, трахаются, спят. Изо дня в день. И жизнь прошла. Ненавижу.
– Ха. Следует ли мне считать, что твоя жизнь является образцом осмысленности?
– Я хотя бы чего-то хочу!
– Они тоже хотят… чего-то…
– Я хочу большего!
– Тебе и в самом деле уже восемнадцать? Ты рассуждаешь, как ребенок.
– А ты – как старик.
– Я и есть старик. Меня на том свете давно с фонарями ищут. Скоро, глядишь, и найдут, – он непонятно усмехнулся. – А ты что, действительно собрался искать свое «большее» в нигде? Или это просто бегство от всего, что ты не любишь?
– Вовсе нет! Да что ты вообще обо мне знаешь?
– Что ты едешь в никуда и тебе еще нет восемнадцати.
– И что? Это не значит, что я такой же, каким был ты в свое время!
– Ха. Можно подумать, ты что-то знаешь обо мне.
– Что-то знаю, – вздохнул я. – Я про всех что-то знаю, судьба у меня такая. Поэтому и ненавижу многих. Но, ты вроде бы не такой темный, как остальные.
– Спасибо на добром слове.
Машина плавно остановилась между аптекой и почтой. Небо заглушил мотор, вытащил из кармана потертых джинсов мятую купюру.
– Сходи купи еду. А я по своим делам. Встречаемся через час у автомобиля.
– А чего купить?
– Еду. Мне все равно.
Он вышел из машины. Я тоже.
Городок был погружен в полуденную спячку. Сонной мухой ползла к магазину толстуха с кошелкой. Печальный спаниель лениво прогуливал своего хозяина. Я присмотрелся к ним – пес явно выглядел разумнее человека. Крупный тюфяк брутальной наружности гипнотизировал взглядом магазин, думая только о пиве. Ничего, кроме пива, у него на поверхности души не было. Мозги давно превратились в пену и утекли… На меня снова накатил приступ дурноты.
 
 
There's a killer on the road
 
His brain is squirmin' like a toad
 
 
– начал я напевать себе под нос, проходя сквозь мутные стеклянные двери. Звякнул колокольчик. Девица на кассе подняла на меня равнодушный взгляд и выдула розовый пузырь бабл-гама. С ней тоже все было ясно.
 
С большинством людей всегда все бывало ясно. И кто сказал, что человек – сложное устройство? Кирпич устроен сложнее, чем мысли этой жвачной телки. Редко мне встречались люди, на которых мне хотелось бы смотреть второй раз. Особенно в таких богом забытых городках, как Сан-Себастьен.
– Четыре доллара сорок пять центов, – изрекла свой приговор девица и неодобрительно глянула на замызганную бумажку в моей руке. А потом на меня внимательно посмотрела и брезгливо поджала губы. Наверное, я для нее – почти то же самое, что и она для меня: воплощение всего неприятного, что есть в людях.
Я забрал мешок с покупками и вышел на солнцепек. Еще сорок минут надо где-то болтаться. Пойти, что ли, к городскому фонтану, посмеяться последний раз? Фонтан у них и правда смешной. Слюнявые ангелочки, символизирующие городскую добродетель, размахивали кирками – символом славного шахтерского прошлого Сан-Себастьена. Нелепость фонтанной скульптуры одновременно смешила и вызывала раздражение. Впрочем, в последнее время меня раздражало почти все.
– Эй, малявка! – пивной тюфячок поднялся со скамейки и заковылял ко мне. – Этот фонтан – городская достопримечательность. За просмотр деньги платят. Так что гони монету.
Я обреченно вздохнул. Ну вот, всегда одно и то же… Даже скучно.
– Нищим не подаю.
– Ты че, совсем обнаглел, мелкий?
– Сам обнаглел, – я выдохнул, чуть сощурил глаза, присматриваясь. – Строишь из себя крутого, а перед девчонкой нюни распустил…
– Что ты там вякнул?! – Его красная от солнца и пива поросячья ряшка стремительно побледнела. – Какая девчонка?
– Та, в желтом платье… На старой автостоянке… Обломался тогда, да? Хотел ее того, а сам…
– Заткни пасть, говнюк!
– Сам заткни. Иначе я много чего про тебя рассказать могу. И Стоку, и мисс Кренстон…
– Откуда ты… – Парень уже чуть не задыхался. Я почти слышал, как скрипят его мозги в тщетных попытках понять, что происходит.
– Оттуда. Я все про тебя знаю… И про то, как отец по твоей спине прутом наяривал, и про то, как тебя ребята к дереву без трусов привязали. Еще много чего… Хочешь проверить?
Это было правдой – сейчас я знал про него все. Все его самые болезненные воспоминания были у меня перед глазами. Я старался не смотреть глубоко – что мне за радость видеть чужие страдания и унижения? Еще несколько лет назад я понял – внутри людей ничего нет, кроме мерзости. Поэтому смотреть на них по-настоящему себе дороже. Даже поверхностный взгляд бросишь, и то противно. А если так, как сейчас, – и вовсе блевать тянет. Но что поделать, если это мой единственный способ самозащиты?
Я развернулся и пошел дальше по Главной улице. Парень остался перед фонтаном, глазами хлопать да ртом воздух хватать. Что за мной он не пойдет и на драку напрашиваться не станет, я был уверен. Не такое у него нутро. Он и ему подобные способны нападать только когда это безопасно, исподтишка. Ненавижу.
– Чипсы. Карамельки. Кола. Попкорн. – Небо рассматривал купленные мной продукты. – Я тебя что купить просил?
– Еду.
– А это что?
– Здесь еще сосиски и сыр.
– Спасибо преогромное. Торжество целлюлозы и синтетики в отдельно взятом желудке.
– Не нравится – покупай сам.
– Все нормально. Все равно это тебе есть.
– А ты?
Он ничего не ответил, поставил мешок с покупками на сиденье, вздохнул, посмотрел на меня немного виновато.
– Вот что, Том. Мне надо остаться в городе еще ненадолго. До семи часов, пока не привезут вечернюю почту. Если тебе не терпится – ищи другую попутку. Если хочешь ехать со мной – жди.
– Тебе письмо должны прислать?
– Да.
– Это так важно? – спросил я уныло.
– Это самое важное, что есть в моей жизни, – его голос был абсолютно серьезен.