"Фантастика 2023-97". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)
. .— Что происходит!? Почему он такой слабый?
— Вмешательство светлых, Хозяин. Они попытались влезть в процесс перерождения души, в результате чего она не идеально объединилась с новым телом.
— Это чем-то грозит в будущем?
— Технически… да, это может вызвать осложнения уже сейчас. Медицина мира Монарха развита не слишком сильно, так что детская смертность — довольно распространенное явление. Тем более когда ребенок настолько…
— Я понял, можешь не продолжать… Черт бы их побрал!
— С другой стороны…
— Да говори уже!
— Хозяин, если он сможет выжить, в дальнейшем это не должно стать слишком большой проблемой.
— Что же, будем ждать. Одно радует: светлые поставили все на карту, попытавшись избавиться от нашего козыря и провалились. А это означает, что мы можем спокойно продолжать.
. .Вокруг него мелькали пятна. Размытые, словно бы видимые из-под воды, лишенные насыщенного цвета, какие-то странно ненатуральные и как будто рисованные. Однако определить в этих пятнах людей было совсем не сложно. Люди ходили медленно, на цыпочках, но все равно не могли стать совсем бесшумными. Дыхание, шуршание одежды, редкие причмокивания или почесывания. Для него, совершенно не представляющего, чем занять голодный до информации мозг, такие детали походили на живительную влагу для умирающего от жажды. Теперь, когда он стал настоящим, отдельным человеком, та блаженная расслабленность, что ощущалась в мамином животе, бесследно пропала. Хотелось исследовать мир вокруг, пощупать и потрогать вообще все, что только можно, может быть даже обнюхать и облизать.
Единственное, что омрачало предвкушение будущих открытий — навязчивое ощущение, что что-то не так. Он лежал в палате с еще несколькими новорожденными, они кричали, приходили взрослые, кажется, кормили малышей, те замолкали. Его самого тоже несколько раз поднимали и на языке ощущалась невероятно приятная сладость грудного молока. Вот только между ним и остальными младенцами была одна разница. Только мимо его кроватки люди старались перемещаться как можно медленней и тише.
Нет, конечно, тут никто не бегал и не кричал, но разница ощущалась. И он лучше многих знал, что означает такая осторожность по отношению к пациенту, не важно, родильного или любого другого отделения. Он и сам когда-то точно также, почти непроизвольно, вдавливал пальцы в подошву тапочек, чтобы их задники не шлепали по полу и прижимал к груди пакеты, чтобы не так сильно шуршали.
Причина могла быть, и, скорее всего, была, лишь одна. Болезнь. Не успев появиться на свет, он уже чем-то болел. Пока, в новой среде, с кучей раздражителей, было сложно даже нормально ощущать свое тело. К примеру, он не мог ощутить боль от перерезанной пуповины, хотя это должна была быть часть его организма, как палец или ухо. А потому понять, что именно не так, было невозможно. Оставалось только ждать. Ждать и надеяться, что в итоге все образуется.
. .Внутренние часы в этом маленьком теле работали отвратительно. А с учетом того, что он часто засыпал от усталости и безделья, определить, сколько прошло времени с его рождения, было невероятно сложно. Может пара недель, может месяц. Радовало, что пятна постепенно приобретают все более четкие очертания, а ручки и ножки начинают хоть как-то слушаться его команд.
Однако, сегодняшнее размеренное существование младенца было прервано. К его кроватке подошло сразу много пятен. Они что-то возбужденно и тревожно гудели, язык был совершенно незнакомый и непонятный, хотя и довольно красивый. Какое-то время говорил один человек, судя по всему, мужчина, но голос был незнакомый, немного грубый и сиплый, но очень приятный и какой-то теплый.
Его подняли в воздух, совсем непрофессионально, грудь побаливала от слишком сильного сжатия. Судя по тому, что ладони были грубыми и большими, это был тот обладатель теплого голоса. Перед глазами мутнела смесь разных цветов, но одно можно было сказать точно: была борода. Несколько фраз, оставшихся без ответа, похоже, были адресованы младенцу. Никакого сюсюканья, никаких ути-пути. Этот мужик ему определенно нравился.
А потом тело затопило невыразимо приятное тепло. Словно бы каждую клеточку хорошенько отпарили в бане, а потом напоили вкусным сладким чаем. Невероятное блаженство, никогда не испытываемое в его прошлой жизни. Почему-то он был уверен, что это дело рук его нового гостя.
К сожалению, в конце концов блаженство закончилось, его положили на место, а взрослые пятна вышли из палаты. Судя по его опыту, сейчас должно было происходить объяснение с родственниками, в данном случае, родителями. Правда, естественно, ничего слышно не было, а если бы и было, он бы все равно ничего не понял.
Теплый мужчина приходил еще трижды и еще трижды маленькое тело купалось в наслаждении. А потом визиты прекратились. Судя по тому, что громкость передвижения окружающих так и не изменилась, пользы от этих посещений, кроме, непосредственно, удовольствия, не было никакой.
. .— Кошмар, что же мы натворили!
— К сожалению, это был побочный эффект.
— Можно ли что-то сделать? Из-за нас он будет страдать, я не хочу об этом даже думать!
— Вот поэтому светлая сторона, мы, всегда проигрывали!
— М?
— Мы слишком мягкосердечны. Я понимаю, что такова наша суть и в этом весь смысл, но только темным может прийти в голову такой мерзкий план, только темные могут без проблем жертвовать жизнями смертных и только темные достаточно бесчувственны, чтобы не волноваться о подобном!
— И поэтому они побеждают… каждый раз.
— Именно.
— И что ты предлагаешь? Стать такими же… тварями?
— Нет-нет-нет! Конечно, нет. Я понимаю, что это в принципе невозможно, да и не хочу этого. Нам надо использовать нашу сильную сторону в этой борьбе.
— Какую же?
— Это очень просто, если хорошенько задуматься. Смотрите…
. .Где-то неделю назад пятна окончательно превратились в нормальные человеческие силуэты. Странно было видеть настолько огромных людей, но вскоре он привык. Хождение на цыпочках не прекратилось, но перешло в новую стадию. Это он тоже помнил. Когда чужие люди были уже не в силах продолжать искренне переживать о больном, шаги становились особенно широкими, словно их обладатели старались как можно быстрее убраться из запретной зоны.
Лишь три человека до сих пор относились к нему также трепетно и нежно. Первой была престарелая акушерка, женщина, в которой все казалось слишком большим. Высокая, больше похожая на профессионального воина шириной плеч и размером рук, с налитым кровью носом, постоянной улыбкой во все тридцать два, что удивительно, зуба и раскрытыми, словно в вечном удивлении, глазами. Слух, в отличие от зрения, отлично работал с самого рождения, и пусть он не знал языка, выяснить, как ее зовут, было несложно. Имя большой акушерки было Таракис и оно ей невероятно шло. Она единственная из всего персонала продолжала нянчиться с ним не по долгу службы, а потому, что искренне этого хотела.
Вторым был невысокий мужчина с роскошными русыми бакенбардами, смеющимися искорками в глазах и мелодичными переливами в голосе. Этого человека он знал уже очень долго. Именно этот голос чаще всего звучал рядом с животом его матери. Пожалуй, стоило бы называть его папой, но на вид молодому человеку было максимум двадцать пять, так что на такое обращение просто не поворачивался язык. Все-таки, несмотря на то что Семен Лебедев остался там, в пустыне африканского континента, со всеми своими личными амбициями и желаниями, опыт прожитых лет давал о себе знать.
Однако был еще один человек. И вот ее называть мамой ему ничто не мешало. Она не была особенно красива. Скорее тут было бы уместно слово «тонкая». Тонкий пальцы, тонкие руки, такой же тонкий стан… вся она, от образа до поведения, была словно переполнена этой тонкости. Той, с которой профессиональный музыкант прижимает к себе свою скрипку, той, с которой старый хирург делает надрез, спасающий жизнь пациенту, той, с которой влюбленный читает своей любимой собственноручно написанные стихи. Невероятная мягкость и аккуратность, в которых, так глубоко, что иногда сложно заметить, скрывается несгибаемый стержень, основа, без которой все бы мгновенно развалилось.