Пять миль (ЛП)

Я делаю, как он говорит. Он задирает мою юбку, собирая ее вокруг моих бедер. Он отодвигает мои трусики в сторону и медленно вводит в меня палец. Я вздрагиваю от его грубых, доминирующих прикосновений.
— Ты ведь знаешь, что ты здесь только для того, чтобы я использовал тебя, верно? — Он продолжает вводить и выводить палец, добавляя два, а затем три пальца, так что я растягиваюсь и наполняюсь им.
Когда я не отвечаю достаточно быстро, он протягивает свободную руку и сильно щиплет мой клитор, посылая нити боли через меня.
— Знаешь?
— Д-да, — хнычу я, задыхаясь от внезапного перехода от удовольствия к боли. Я уже должна была привыкнуть к этому - это фирменный прием Дорнана, но я все еще совершенно не готова к его уровню разврата.
— А когда я закончу с тобой, я отброшу тебя в сторону, как кусок гребаного мусора.
Он продолжает трахать меня пальцами, теперь уже более грубо, его другая рука крутит один из моих сосков. Я дрожу в предвкушении, когда он убирает пальцы, и громко стону, когда он заменяет их своим членом, вколачивая его в меня так сильно и так мощно, как только может. Он кладет свою влажную руку - ту, что была внутри меня, - мне на бедро.
На мое бедро.
Внутри меня словно щелкнул выключатель. Я так долго была оцепеневшей, сломленной и смирившейся с тем, что он будет использовать меня, ожидая, пока он получит свое. Но теперь, когда его рука крепко прижата к этим семи шрамам, замаскированным чернилами, во мне возрождается новая ярость.
— Может, тебе стоит трахнуть меня как можно сильнее, — говорю я сквозь стиснутые зубы, — Может, это выведет меня из твоего организма.
Он смеется, хватает в кулак мои распущенные волосы и с силой тянет меня вверх, к себе. Я прижимаюсь спиной к его груди, и он шепчет мне на ухо:
— Ты уверена, что справишься с этим, Сэмми?
Я чувствую горькую ухмылку на своих губах.
— А ты, Дорнан, уверен, что сможешь?
Мой вопрос, похоже, вызывает в нем что-то первобытное; его пальцы впиваются в мою плоть так сильно, что я чувствую, как его ногти разрывают мою кожу, как бумагу. Он воспринимает мои слова как вызов. Кто сможет сильнее трахнуть другого, фигурально.
И буквально.
Он вводит свой член в меня до упора, затем выходит из меня, нависая надо мной, трется головкой о мой вход. Дразнит.
Я остаюсь совершенно неподвижной, ожидая, когда он сделает свой ход.
И он не разочаровывает. Он отступает назад и подается вперед, его внушительные размеры ощущаются в каждом дюйме моего тела, когда он больно ударяет по входу в мое лоно. Я крепче вцепилась в жесткие простыни, сосредоточившись на костяшках пальцев, которые побелели и онемели.
Он не сдерживается. С мучительной силой и скоростью, снова и снова, он вырывается, только для того, чтобы снова войти в меня, такой же неистовый и жестокий, как всегда. Я хочу сказать ему, чтобы он остановился, но в то же время не могу. Я хочу, чтобы он трахал меня и причинял боль, чтобы у меня шла кровь, чтобы я что-то чувствовала, потому что я упрямая и извращенная, и я хочу иметь возможность сказать, что он старался изо всех сил, чтобы уничтожить меня, но не смог.
Я хочу, чтобы он заставил меня страдать, чтобы в конце концов я заставила страдать его.
Острая боль разрывает низ живота, и я не могу подавить крик, который вырывается из моего рта.
Дорнан делает небольшую паузу и смеется, жестокий и леденящий душу смех, такой низкий и гравийный, какой я когда-либо слышала.
Я опускаю взгляд на матрас и вижу капли крови на простынях.
Дорнан тоже видит их, и это зрелище заставляет его гоготать.
— Видишь? — говорит он, продолжая врезаться в меня. — Я же говорил тебе, что заставлю тебя истекать кровью.
Я киваю головой. Он выходит из меня, и мое сердце замирает, когда его член упирается в мой задний проход.
Он прижимает большой палец к моей заднице.
— А теперь? — дразнит он. — Все еще хочешь, чтобы я трахал тебя так сильно, как только смогу?
О боже, нет. Пожалуйста. Мой живот сводит судорогой, и я чувствую, что вот-вот потеряю сознание. Мои колени подгибаются, и я падаю на бок, сворачиваюсь в клубок и сжимаю руки, защищая живот.
 
Он смотрит на меня с выражением полного высокомерия и доминирования на лице.
— Я так и думал, — бормочет он. Берет меня за подбородок, заставляя посмотреть на него. — В следующий раз, — дышит он на мое липкое лицо, — Я не остановлюсь на твоей киске, малышка. — С этими словами он опускает голову к моей груди - той, что не вдавлена в матрас - и берет мой сосок в рот, жадно посасывая. Поначалу это было даже приятно, желанное облегчение от боли внутри меня.
Пока он не прикусывает его, сильно, посылая спазмы боли по всему моему и без того пульсирующему телу.
Он отстраняется и ухмыляется, кровь размазана по его передним зубам и губам. В этот самый момент он выглядит как реальный дьявол во плоти.
Я подношу руку к поврежденному соску и в защитном жесте накрываю его, хныча от новой боли, которая присоединяется к мучительной боли в моем лоне.
Я вся горю.
Мне хочется блевать.
Я чувствую, что сейчас умру.
Он сдвигается и уходит, свет от лампы над головой резкий и неумолимый. Я зажмуриваю глаза.
Не плачь. Это только боль.
Несколько слезинок успевают вырваться наружу, прежде чем я сглатываю ужас, беззвучно ругая себя за то, что была такой глупой. За то, что пошла против него. Какого черта я это сделала? Что со мной не так?
И тут он возвращается, на этот раз одетый, с ухмылкой изучая меня, его сложенные руки упираются в матрас.
К моему полному отвращению, он протягивает руку и ловит на кончик пальца одну из слезинок, скатившихся по моей щеке. Он подносит его к губам и сосет, издавая влажный чмокающий звук, когда вынимает палец изо рта
— Соленная, — произносит он, наклоняя голову так, что его голова оказывается на кровати рядом с моей. — Но и сладкая одновременно. — Он снова протягивает руку и проводит пальцем по моей щеке, на этот раз поднося его к моим губам.
— Видишь?
Он заталкивает палец мне в рот, вынимая его только после того, как я слизываю собственные слезы с кончика. Он ошибается. Она соленая, но в отличие от его слез, здесь нет сладости для меня.
Она горькая, как ад.
Он грубо гладит меня по голове, как будто я собака или что-то в этом роде, прежде чем выйти из комнаты, захлопнув за собой дверь.
Я слышу, как он насвистывает, когда идет по коридору.
Придурок.
  
Глава 8
 
Я долго лежала, чувствуя, как тонкая струйка крови стекает на простыни подо мной, становясь липкой и холодной. Сколько раз он заставит меня истекать кровью, прежде чем получит свое?
Сколько еще я смогу выдержать?
Почему я остаюсь?
Что, блядь, со мной не так?
Я застонала, вытаскивая себя из кровати и хромая в душ, все еще сгибаясь.
Болит так, будто я только что сделала гребаный аборт.
И я знаю, о чем говорю. Благодаря ему, у меня уже был такой опыт.
Я включаю воду и встаю под душ, позволяя теплой жидкости омыть мое лицо. Я чищу зубы три раза и использую половину бутылки геля для душа, многократно намыливая ноги, пока кровь не перестает течь красной рекой по внутренней стороне бедер.
Мне приходит в голову, что за последние десять дней я была ранена в ногу, получила передозировку от грязного кокаина и теперь трахаюсь словно умалишенная, находясь в секунде от полного сумасшествия.
Я так чертовски устала.
 
Когда я, наконец, выключаю душ, я заворачиваю волосы в полотенце, а другим оборачиваю свое тело. Я вытираю пар с зеркала и впервые за несколько недель рассматриваю себя как следует. Я беру свою косметичку, которая теперь живет в зеркальном шкафу в ванной, и достаю глазные капли. Мои глаза налиты кровью и блестят, и просто чудо, что мои цветные контактные линзы не выпали за то время, пока я лежала без сознания, сразу после смерти Макси. Я выдавливаю по несколько капель в каждый глаз и быстро моргаю, ощущение песка в моих глазах становится менее заметным.