Сокол на рукаве (СИ, Слэш)

 Пьер поймал его руку и сжал, стараясь держать это слабое подобие объятия в тени так, чтобы не заметил никто.
 — Что мне сделать, чтобы вас развеселить?
 — Ничего, — Эдмон отвернулся, но на пожатие руки ответил.
 — Вы капризны.
 — Простите, я не хотел.
 — Эдмон…
 Эдмон резко обернулся.
 — Не называйте меня так, — прошипел он.
 — Как же мне вас называть? — ответил Пьер яростно, в тон ему. — Человек в маске?
 Эдмон молчал. Пьер крепче сжал его пальцы.
 — Я не могу без тебя… — прошептал он. — Уже сейчас не могу.
 Эдмон молчал. Пьер вырвал руку и пошёл прочь. Он подцепил хорошенькую девочку и попытался забыться, но сколько ни кружился он в танце, перед глазами стояли холодные глаза, выражения которых он не мог разобрать.
 Чего хотел от него Эдмон? Вопрос мучил Пьера днями и ночами. И почему Эдмон не решит, наконец, все эти бестолковые неурядицы, в которых Пьер не видел ни малейшего смысла? Этого Пьер понять тоже не мог.
 Днём ему было так же плохо, как и в последние одинокие недели в усадьбе, и вся его отрада сводилась только лишь к ожиданию ночи.
 Ночь же не оправдывала надежд. Эдмон был холоден и далёк. Эдмон лишь дразнил его голод своим далёким ароматом, но никак не приносил облегчения.
 «Я тебя люблю…» — шептал Пьер одними губами, глядя в зеркало, но не находя там себя. Только отражение дней, проведённых вместе с Эдмоном.
  
 ***
 Стояла середина ноября. Ветер уже становился промозглым, хотя карнавал и продолжал ещё греметь на улицах по ночам.
 Сил выбираться на него у Эдмона больше не было. Карнавал был одной сплошной мукой, адом, в котором Эдмон должен был бесконечно смотреть, как Пьера ласкают чужие взгляды и не могут коснуться его собственные руки.
 Нужно было смириться с тем, что было понятно с самого начала — с тем, что вместе они не смогут быть никогда. И Эдмон пытался заставить себя смириться, но никак не мог. Каждая ночь, когда он не видел Пьера — а таких насчитывалось уже три — была невыносима.
 Когда дверь распахнулась без стука, Эдмон не обернулся. Он был уверен в том, что знает, кто стоит на пороге. Никто другой не смел вот так вот молча врываться в его дом.
 
 Эдмон продолжал смотреть какое-то время в огонь. Пьер молчал, и в конце концов Эдмон заговорил первым:
 — Вы, очевидно, хотели спросить, куда я пропал… — заговорил он, не оборачиваясь и из последних сил стараясь не выдать эмоций.
 — Я согласен, — перебил его Пьер.
 Эдмон вздрогнул. Он оборачивался медленно, не зная, чего боится больше — увидеть настоящего Пьера или видение, которое тут же растет в воздухе под его взглядом.
 Пьер шагнул вперёд. Весь он промок, волосы слиплись, и кудри распались на множество тонких прядок, а лицо раскраснелось, будто он не ехал в карете, а бежал бегом.
 — Я согласен, — повторил он. — Делайте со мной, что хотите. Можете посадить меня на поводок, если вы видите наше будущее только так. Только давайте прекратим это, Эдмон. Обещайте, что мы будем вместе…
 Эдмон в два шага преодолел разделявшее их расстояние и приложил палец к губам Пьера, заставляя замолчать. Сам он тоже молчал. У него не было слов. Только смотрел Пьеру в глаза, и эти глаза затягивали его в бесконечность.
 Пьер сглотнул. От этого взгляда ему становилось страшно.
 — Эдмон, — прошептал он.
 Эдмон коротко притянул его к себе и один-единственный раз прошёлся по волосам, а потом и по спине рукой. Пьер был уверен, что Эдмон поцелует его — если не в губы, то хотя бы в висок, но Эдмон так и не коснулся его. Отпустил резко и отвернулся лицом к камину, будто не хотел больше смотреть ему в глаза.
 — Через неделю будьте готовы. За вами пришлют.
 — Через неделю… — прошептал Пьер.
 — Мне нужно всё подготовить.
  
 ***
 Последняя неделя стала для Пьера самой тяжкой из всех прошедших. Он метался по комнате, то и дело жалея о принятом решении и тут же понимая, что иначе поступить просто не мог.
 Наконец, за ним приехал экипаж. Солнце едва опустилось за горизонт, но на город уже опустилась тьма. Пьер собрал с собой немного вещей, но юноша в сутане, придерживавший дверцу кареты, качнул головой.
 — Мирское оставь миру.