Крушение России. 1917

Погромы начала 1880-х вместе с нищетой еврейских низов положили начало массовой эмиграции из России (тогда же за океан стали перебираться миллионы ирландцев и итальянцев). Власти не препятствовали выезду евреев, немало ее представителей считали его благом. Следующими импульсами стали выселение еврейских ремесленников из Москвы, в 1891 году, введение в 1896-м государственной винной монополии, оставившей без дела многих корчмарей и винокуров, Кишиневский погром 1903 года, русско-японская война. Следует заметить, что военный призыв среди евреев был сродни отдельной военной операции, и сам его факт усиливал эмиграцию. Генерал Куропаткин, командовавший войсками на Дальнем Востоке, жаловался, что в 1904 году на каждую тысячу призываемых евреев «недобор был свыше 300 человек, в то время как недобор среди русского племени составил на 1000 человек — всего 2 человека» [971]. Всего в 1881–1914 годах Россию покинули 1,98 млн евреев, причем почти 80 % из них устремились в Соединенные Штаты. В одном Нью-Йорке поселилось 1 млн 350 тысяч евреев, в основном из пределов Российской империи. Эмиграция была уделом скорее активных и бедных.
А еще более активная и совсем не бедная часть еврейской молодежи устремилась на борьбу с самодержавием. К концу 1880-х годов евреи составляли уже больше трети участников революционного движения. Это были вполне ассимилированные люди, для которых революционная и либеральная оппозиция стала той средой, которая их не просто отторгала, а всячески приветствовала. Там не только защищали евреев от правительства, но и запрещали себе даже намек на их критику или унижение, принимая как равных. Революционерами стали внуки крупного издателя Цедербаума — Юлий Мартов и Лидия Дан, супруга другого меньшевика; внуки московского чайного короля Высоцкого — Михаил и Абрам Гоцы, Илья Фондаминский; сын главного раввина Первопрестольной Осип Минор, сын зажиточного колониста Лев Троцкий (Бронштейн), сын владельца молочной фермы Григорий Зиновьев (Радомысльский), сын известного инженера Лев Каменев (Розенфельд).
К концу века начинается создание собственно еврейских политических организаций. Первой социал-демократической партией России был Всеобщий еврейский союз, больше известный как Бунд, который добивался не только классовых целей, но и национально-культурной автономии для евреев, из-за чего повздорит с РСДРП. По мнению Васильева, Бунд «вскоре превратился в одну из самых опасных революционных организаций. В нем великолепная организация сочеталась с типично еврейским фанатизмом и ненавистью к правительству» [972]. В 1899 году возникла группа Паолей Цион (Рабочие Сиона), соединившая идеи социализма и сионизма — борьбы за создание самостоятельного еврейского государства в Палестине с последующим переселением туда всех евреев. За ними последовали Цеирей Сион (Молодежь Сиона), Сионистско-социалистическая рабочая партия. Количество одних только сионистских обществ в России с 1897 по 1904 год выросло с 373 до 1572 [973].
Но все же наибольшим влиянием в революционной среде пользовались те евреи, которые входили в руководство общероссийских партий. В 1901 году Григорию Гершуни и Михаилу Гоцу удалось реализовать свою мечту и возобновить народовольческую террористическую деятельность, создав и возглавив Боевую организацию эсеров. Всего в составе этой партии евреи составляли 15 %, а некоторые анархистские тергруппы были почти полностью еврейскими. Еще больше евреев устремилось в социал-демократию. Среди руководства меньшевиков их окажется половина, большевиков — пятая часть (у кадетов — только 6 %) [974]. Документы департамента полиции давали «статистические доказательства того, что в большинстве преступлений политического характера виновны были люди еврейской национальности». Среди лиц, арестованных за политические преступления и терроризм, евреи в 1901–1903 годах составляли 29 %, с марта 1903 по ноябрь 1904-го — 53 % [975].
 
В революционных событиях 1905 года евреям была уготована роль не только и не столько активных участников, сколько жертвы. Довольно популярной стала точка зрения, что вся смута — очередная еврейская затея. Создававшиеся черносотенные организации требовали в качестве программы-максимум признания всех проживающих в России евреев нежелательными иностранцами с последующим удалением из страны. Вал погромов был ужасным, особенно сильными они были в Екатеринославле, Одессе, Ростове-на-Дону. При этом доставалось всем — интеллигентам, студентам, людям в очках. По всей черте оседлости создавали еврейские отряды самообороны. Российский исследователь Степанов установил, что только в октябре 1905 года в погромах погибли 1622 человека, из них 711 евреев, 428 православных, национальность остальных установить не удалось. Среди имперской элиты были те, кто предотвращал и усмирял погромы, были симпатизировавшие погромщикам. Николай II в большинстве случаев удовлетворял прошения о помилованиях, которые адресовали арестованные за участие в погромах [976]. Тем не менее Гершензон, явно имея в виду не только интеллигенцию, напишет в «Вехах»: «Каковы мы есть, нам не только нельзя мечтать о слиянии с народом, — бояться его мы должны пуще всяких казней власти и благословлять эту власть, которая одна своими штыками и тюрьмами еще ограждает нас от ярости народной» [977].
Итогом революционной смуты для евреев стали новый всплеск эмиграции и… политические завоевания. Они, как и другие граждане Российской империи, обрели политические права. Доля евреев в высших учебных заведениях стала быстро расти — с 9 % всего студенчества в 1905-м до 12 % — в 1907 году. Для правительства была подготовлена официальная записка, где говорилось, что причина участия евреев в революции «кроется не только в разрушительной силе, которую может и носит в себе еврейство, но главным образом е его бесправном и тяжелом экономическом положении, из которого со свойственной еврейскому народу страстностью он ищет выход» [978].
На конференции российских сионистов в Гельсигфорсе в 1906 году по докладу известного публициста и историка Жаботинского была принята программа, требовавшая дальнейших демократических изменений в государственном строе, предоставления евреям полного гражданского равноправия, статуса национального меньшинства, права свободного пользования родным языком и соблюдения дня отдыха в субботу [979]. В I Государственную думу было избрано 12 депутатов-евреев (пятеро были сионистами), самым видных из которых был адвокат Максим Винавер [980].
В большинстве они примкнули к кадетам, хотя и не заняли у них руководящих постов. «Среди кадетов-евреев не нашлось такого крупного человека, который мог бы повести за собой русских либералов, как в середине XIX века еврей Дизраэли повел английских консерваторов, — вспоминала Тыркова. — …Своим присутствием, своей активностью они напоминали о себе, о том, что надо их выручать, помнить об их положении. И мы честно помнили, честно считали, что еврейское равноправие необходимо не только евреям, но нужно самой России… Вдумываясь в пути и перепутья еврейских влияний, нельзя обойти Милюкова. Он с самого начала стал их любимцем, был окружен кольцом темноглазых почитателей, в особенности, почитательниц» [981]. Другой член ЦК партии — Оболенский — описывал кадетский клуб времен Первой Думы: «Там всегда было людно, и публика, среди которой преобладали богатые петербургские евреи, была нарядная: дамы в шелковых платьях, с бриллиантовыми брошками и кольцами, мужчины — с буржуазно-лощеными, упитанными и самодовольными физиономиями. Даже нас, демократически настроенных депутатов, вид этого «кадетского клуба» несколько шокировал» [982]. К III Думе вместе с кадетами количество еврейских депутатов сократится — до двух.