Колонисты. Хруст. Дилогия (СИ)

Затем мой взгляд натыкается на двух маров, неподвижно лежащих на земле. У одного из головы торчит стрела. А второй жмурик появился благодаря мне. Я его убил.
– Ты как, нормально? – я повернулся на голос и увидел Кийко, сидящего на корточках рядом с Литвином.
– Нормально… – просипел я.
– Так может, ваше сиятельство не будет изображать из себя столб, а поищет аптечку у этих ущербных? – прокричал с перекошенным то ли от злости, то ли от боли лицом Литвин.
Я, как сомнамбула, двинулся к палатке. Влез внутрь и принялся обыскивать аккуратно свернутый спальный мешок. Потратив на это глупое действо несколько секунд, до меня наконец дошло, что я делаю, и я переключился на содержимое четырех мешков, стоящих в центре палатки.
Аптечка нашлась во втором.
Я схватил ее и буквально выпал из палатки, запутался в собственных ногах, рухнул на землю, поднялся и в три прыжка достиг места, где лежал Литвин.
– Дай сюда! – аптечку у меня забрал Кийко. Он сноровисто подготовил шприц, молниеносно ткнул иголкой Литвина, затем довольно грубо раздвинул рану, заставив Литвина заорать, выдавил содержимое медпасты, отбросив пустой тюбик и требовательно протянув ко мне руку.
– Воду дай.
– Зачем? – ошалело спросил я. – В ушах еще звенело от крика потерявшего сознание Литвина.
– Рану промыть, – пояснил Кийко и повторил, – дай воду, говорю!
Я попытался достать флягу из рюкзака, но вспомнил, что сбросил его возле волокуш, на которых лежал Шендр.
– У меня нет… – промямлил я.
– В палатке посмотри! – тяжело вздохнув, подсказал мне Кийко.
Я бросился назад к палатке, достаточно быстро нашел флягу и вернулся назад.
Кийко облил кожу вокруг раны, ее края, а затем вновь раздвинул рану и впрыснул заживляющий гель. Большая часть попала прямо в рану, но значительная часть осталась и снаружи. Кийко взял бинт, оторвал солидный кусок, сложил его и наложил на рану, а остатки бинта принялся обматывать вокруг торса. Причем достаточно плотно.
– Ты зачем все это в рану вбрызгивал? – спросил я.
– Так меньше шансов поймать инфекцию, – пояснил Кийко.
– Но нас учили, что…
– Это если врач найдется поблизости, а если нет – лучше делать так, как я. Поверь, уже не раз так делали… Если сделать стандартно – шанс поймать инфекцию очень высокий. К слову, Шендру ты как раз таки поверхностно рану обрабатывал?
– Да.
– Тогда понятно, что с ним…
Я выругался.
– Ничего, – поспешил успокоить меня Кийко, – на Хрусте быстро опыта набираются. А за Шендра не переживай – доставим в Речной, дня за 4 поставят на ноги.
– До Речного еще добраться надо… – проворчал я.
– Ты, я вижу, отошел? – участливо спросил Кийко. – Чего случилось то? В прошлый раз я за тобой такого не наблюдал.
– В прошлый раз оно как–то спонтанно было, осмыслить не успел, – мрачно ответил я.
– Это не человек, это тварь, монстр, – ответил Кийко, – ты сделал миру одолжение, прикончив его, так что не парься. Проверь лучше, как там пленник и развяжи его. А я пока посмотрю, как там наш «язык» поживает.
Я отправился к висящему на веревках человеку, который с явно выраженным на лице испугом следил за нами. Я вдруг вспомнил, что пока мы стрелялись с марами, пока мы заделывали рану Литвина, пленник даже не пискнул. Неужели он не верит в спасение? Он боится нас не меньше, чем боялся маров. Как можно человека довести до такого состояния в течение нескольких часов?
Мой взгляд случайно упал на трупы маров. Вот только теперь ничего, кроме отвращения я не испытывал. Слова и Кийко и Литвина крепко засели в голове и идея, что «это не люди, это паразиты, которых нужно истреблять» нашла подтверждение в виде этого самого пленника, доведенного ими до ручки.
Я был уверен, что если мары продолжили бы и где-то ошиблись, в результате чего пленник умер бы, то очнулся бы в клоне уже совсем другой человек: боящийся любого шороха, боящийся людей, боящийся всего. И это в лучшем случае, а в худшем – стопроцентный псих.
Впрочем, судя по тому, что пленник все еще был жив и уже был на грани безумия (а может, и переступил эту грань), не думаю, что мары позволили бы ему уйти в тело клона – они бы мучили и мучили его.
 
– Я сейчас разрежу веревки и отпущу тебя, – сказал я пленнику.
Тот глядел на меня испуганным, неверящим взглядом затравленного зверя. Он ни на минуту не поверил моим словам, он ждал продолжения истязаний.
– Ты – Хэнк? Мы нашли твоего друга в лесу и решили помочь, – сказал я.
В глазах пленника проскочило удивление.
– Сейчас я освобожу тебя, и мы пойдем назад, к нему, – продолжил я, – ты меня понимаешь?
– Ты – не мар? – наконец произнес пленник.
– Нет, я такой же колонист, как и ты, – я решил, что раз уж он снизошел до разговора, значит не все потеряно, может еще отойдет, – сейчас я освобожу тебя.
Выдернув мачете, я быстро разрубил веревки и пленник ухнул на землю, но не думаю, что это было больно – высота небольшая.
Хэнк несколько секунд лежал на земле, словно бы привыкая к вновь обретенной свободе. Я даже начал сомневаться – не сильно ли его приложило головой при падении. Однако рассмотрел, что грудная клетка двигается, дышит, значит. Ну, ладно, надо человеку в себя прийти – зачем мешать.
В себя человек пришел через пару минут. Сел и уставился на меня.
– Так ты действительно колонист?
Я кивнул.
– Как вы нашли это место?
– Эти уроды и не уходили далеко, – пожал плечами я, – решили, что им море по колено и бояться некого.
– И… – несмело начал бывший пленник.
– Что?
– И что теперь? – закончил свой вопрос Хэнк.
– Ты свободен, – пожал я плечами, – отведем к твоему напарнику, поделимся трофеями и делай, что считаешь должным.
– А с Дариком что?
Я сообразил, что речь идет как раз о раненом бородаче.
– Это бородатый такой? – на всякий случай уточнил я.
Хэнк кивнул.
– Тут неподалеку. Ранен.
– Серьезная рана?
– Врать не буду. Думаю – не жилец.
– А вы идете в город? – спросил Хэнк.
– Да, туда.
– Могу пойти с вами?
– Конечно.
– Спасибо. Если Дарик выживет – мы вас отблагодарим обязательно. Деньги у меня есть, но только на клон. Поверь, ни копейки лишней нет. Если дойдем, и Дарик выживет, то я все…
– Да я и не прошу, – заверил я его, – твоему товарищу мы докинули на оживление, так что можешь не переживать. В любом случае встретитесь.
– Я даже не знаю, как вас благодарить…
– Зато я знаю, – сказал подошедший, опирающийся на Кийко Литвин, – нужно помочь дотащить раненых и наши трофеи до Речного.
– Да ребят, какие вопросы, – обрадовался Хэнк, – без проблем.
– Славно…
– Мар очухался? – поинтересовался я.
– Еще нет. Я его связал на всякий случай, – отозвался Кийко.
Мар очухался минут через двадцать. И он рассказал все. Разозленный Литвин не стал долго слушать его маты и угрозы, достал нож и всадил пленному в здоровую ногу.
Первое предупреждение не сработало. После повторного извержения матов и угроз, его принялся пинать Кийко. Когда он устал, пинать мара начал уже я.
Не прошло и получаса, как мар сломался. Скулил, просил пощады, дергался от любого нашего движения.
Но он рассказал. Все рассказал. И сколько человек в округе пытается поймать четырех «оборзевших колонистов, обворовавших самого Дьяка» (вот ведь сволочи, вычислили сколько нас все-таки), и где именно находятся другие засады, сколько в них человек, как вооружены. И главное, что несказанно нас расстроило - НКВД, отобранный у Хэнка и его команды, уже успели отсюда унести. Несколько маров, заполучив желаемое отправились в Шахты обрабатывать скопившиеся шкуры. Очень жаль. Не скажу что еще один набор нам бы не пригодился, а вот расходники очень даже нужны. Но что ж, нет так нет. После того, как поток полезной информации был исчерпан, Литвин протянул мне нож.
 
– Заканчивай с ним.
Я уставился на лезвие. Конечно, было понятно, что Литвин решил провести для меня «боевое крещение». Но я-то морально еще к такому был не готов. Одно дело пристрелить человека, пусть и мара, во время боя. Совсем другое – зарезать безоружного и беззащитного пленника.