Убийство на Аппиевой дороге (ЛП)

- И что погубит Милона, если станет известно на суде. Ему тогда прямая дорога в изгнание. Да ещё сильно подорвёт влияние тех, кто его поддерживает – а это всё больше люди знатные и влиятельные, у которых повсюду осведомители и наёмные убийцы; и среди их рабов полно лихих ребят вроде Эвдема и Бирры. Возможно, осведомители Милона уже побывали тут, и лишь милость богов обратила их взгляды в другую сторону. А может, ты и с ними побеседовала так же, как и со мной, и они уже знают, что ты видела и что рассказываешь любому, кто пожелает тебя выслушать? Никудышные же они шпионы, если ты до сих пор жива. Или это к твоему лемуру я сейчас обращаюсь?
Выражение её лица изменилось. Губы сжались в тонкую линию, глаза сузились. Стараясь не подать виду, она выпрямилась и произнесла, тщетно пытаясь придать голосу прежнюю уверенность.
- Я служу Доброй Богине…
- Да неужели ты веришь, что их это остановит? Неужели думаешь, что жреческий сан защитит тебя или твоего брата?
- И ты уверен…
- Что ваши жизни очень скоро окажутся на волоске. Если уже не оказались.
Теперь до неё дошло. Улыбка пропала окончательно, и впервые за всё время разговора её взгляд сфокусировался на мне.
- Кто ты?
- Человек, который хочет знать правду. И не хочет, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое.
Несколько мгновений она молча смотрела на меня.
- И что бы ты мне посоветовал?
- По меньшей мере, перестань рассказывать всем и каждому о том, что видела. И брату своему скажи, чтобы помалкивал. А лучше всего, последуйте примеру птиц.
- То есть?
- Отправляйтесь на юг до конца зимы. – Как вдова хозяина харчевни, подумал я. Возможно, не только скоробь, но и благоразумие повлекли её в Регий. – А если не хотите, можете отправиться в Рим, искать защиты у вдовы Клодия Фульвии. Она, по всей вероятности, потребует ответной услуги; особенно, если дойдёт до суда. Тогда может получиться, что вы окажетесь на проигравшей стороне. Но в любом случае здесь вам оставаться нельзя.
- Но что же станет со святилищем? И на что мне жить?
- Думаю, у тебя найдутся средства прокормить себя.
- Я подумаю над этим. – Мимолётная улыбка тронула её губы. – А пока что последую твоему совету и умолкаю. – И так же беззастенчиво, как до этого её брат, она протянула руку ладонью кверху. Эко поджал губы. Я взял у него кошель, отыскал монету покрупнее и положил на ладонь Фелиции.
- О! - При виде монеты глаза её вновь расширились. – Ты и на деньги щедр не меньше, чем на советы.
- Пусть у тебя будет в отъезде, чем заплатить за кров и хлеб.
- Хорошо. Но за такое вознаграждение ты слишком мало от меня услышал. Хочешь узнать ещё кое-что? Кое-что такое, что я не рассказываю каждому путнику? – Заметив выражение моего лица, она рассмеялась. – О, мне нравится, когда у мужчины делается такое лицо. Когда на лице написаны жадный интерес, внимание. Ладно, слушай. По дороге сюда вы проезжали Обитель весталок – недалеко за Бовиллами, верно?
- Да. Твой брат указал нам.
- Но туда вы не заезжали?
- Нет.
- Раз уж тебе так важно знать правду, стоит поговорить с их старшей. Спроси её о той посетительнице, что явилась к ним после битвы. И о даре, что был предложен и отвергнут.
- А ты не можешь мне сказать?
- Я не вмешиваюсь в дела жриц Весты, а они не вмешиваются в мои. Спроси старшую жрицу, если сумеешь убедить её снизойти до разговора с тобой. Только не говори, что это я тебя надоумила. Ответит она тебе или нет – это уже её дело. Теперь ты узнал достаточно за свои деньги. Мы в расчёте. – И, повернувшись, она направилась к святилищу.
- Фелиция?
- Да? – обернулась она.
- Ещё только один вопрос. Я хотел спросить твоего брата, но забыл. Имя Марк Антоний тебе что-нибудь говорит?
Она отрицательно покачала головой и опять отвернулась, но я снова окликнул её.
- Фелиция!
- Да?
- Пусть хранит тебя Добрая Богиня.
 Глава 18 
Расставшись с Фелицией, мы повернули назад. Просёлок, ведущий к новому дому весталок, отходил от Аппиевой дороги примерно на полпути от святилища Доброй Богини к алтарю Юпитера и был проложен в лесу совсем недавно, о чём красноречиво свидетельствовали поваленные деревья и свеженасыпанные кучи земли. Узкая извилистая дорога привела нас прямиком к главному входу. Дом тоже был совсем новый; время и непогода ещё не успели оставить следов на его каменных стенах. Он хоть и не шёл ни в какое сравнение с Домом весталок в Риме, но вовсе не производил впечатления убогого. Многие обитатели Палатина гордились бы таким жилищем.
 
Бытует мнение, что ни один мужчина не имеет права входить в жилище жриц Весты; но это не что иное, как широко распространённое заблуждение. Мне самому однажды довелось побывать в святая святых римского Дома весталок – в их кельях. Это случилось двадцать лет назад, ко мне тогда обратились с просьбой расследовать неслыханное происшествие, повлёкшее за собой судебный процесс над Катилиной и Крассом по обвинению в сожительстве с некоторыми из жриц. Наказание тому, кто посмел осквернить чистоту жрицы Весты - смертная казнь. Но кара самой весталке, нарушившей обет девственности, ещё ужаснее – её хоронят заживо.
Дело, которое мне довелось расследовать, было в высшей степени необычайным. Кстати сказать, и там не обошлось без Клодия. То была одна из его ранних эскапад. В конце концов, общественное мнение пришло к единому выводу, что Клодий попросту оклеветал Катилину и Красса ради каких-то одному ему ведомых целей. Негодование против него было настолько сильным, что на некоторое время ему пришлось уйти в тень. На заре карьеры Клодий имел обыкновение развязывать кампании против влиятельных людей и солидных ведомств; и бывало, что собственные затеи выходили ему боком.
Я не ждал, что на этот раз меня допустят в кельи жриц; но если правила в обители весталок на горе Альба такие же, как у их сестёр в Риме, то в дневное время мужчины должны допускаться в переднюю и в одно-два общих помещения. В конце концов, весталки не затворницы, не смеющие дышать одним воздухом с мужчиной. Приходится же им общаться со жрецами, надзирающими за тем, как они отправляют службу; да и с поставщиками припасов тоже.
Всё же отворившая нам двери дряхлая рабыня с морщинистым лицом воззрилась на нас с Эко так, словно в жизни своей не видела мужчины. Потом я сообразил, что она просто подслеповата от старости. Прожитые годы, видимо, сказались и на её слухе: несколько раз, всё повышая голос, я повторял, что мне необходимо видеть старшую жрицу, а она всё не могла взять в толк, что мне нужно. На шум вышла полная женщина; она тихонько тронула рабыню сзади за плечо и велела ей отойти.
Женщина была одета в простой белый шерстяной плащ, какие обычно носят весталки. Волосы, по обычаю, были коротко острижены; на голове шерстяная повязка, скреплённая спереди металлической застёжкой. Круглое, с правильными чертами лицо явно не знало косметики, но сохраняло ровный оттенок, характерный для женщин, которые большую часть жизни проводят в помещении и которым не приходится трудиться. На вид ей было под семьдесят; видимо, прослужив в храме положенные тридцать лет, она не пожелала покинуть его и, по примеру многих своих сестёр, решила остаться среди весталок до конца дней своих.
- Наша рабыня немного глуховата, - сказала она.
- Я так и подумал. Вот только тебя она расслышала без труда, хотя и стояла к тебе спиной.
- О, ей трудно слышать лишь низкие, мужские голоса. Женские голоса она слышит довольно хорошо, так что нам её глухота не мешает. Но ты сказал, что хочешь видеть старшую жрицу. Какое у тебя к ней дело?
- Это дело довольно деликатное. Я предпочёл бы изложить его старшей жрице.
- Одного утверждения недостаточно, чтобы быть принятым старшей жрицей. – Её усмешка совершенно не вязалась с добродушным выражением круглого лица. – Прежде всего, кто ты и откуда?
- Меня зовут Гордиан, а это мой сын Эко. Ещё с нами раб; он остался во дворе, присматривает за лошадьми. Мы прибыли из Рима.