ПАУК. Смерть врагам! (СИ)
— А-а-ай!!! Больно же! Ты что, дурак? — завопил он, вскочил на ноги и бросился на меня.
Мы повалились на песок и принялись кататься по земле. Он пытался ударить меня, а я крепко прижимал его руки.
— Идиот! — кричал Миха. — Совсем кукухой поехал?
— Прости, я не знал, что они настоящие! — мне было одновременно смешно и больно от его тумаков.
— Может, ты и свои поцарапаешь? Может, и твои ненастоящие?
Я отпустил его, вскочил на ноги и завел руки за спину. Неужели кто-то посмел тронуть наследника престола?! Точно! Нащупал твердые неровные полосы.
— Кто это сделал? — зло процедил я.
Миха стоял по колено в воде и смывал песок с разгоряченного тела.
— Да-а-а, похоже, у тебя серьезные провалы в памяти… Они нас приучали подчиняться. Плетьми.
Я видел, что брат не врет и что ему очень тяжело даются эти воспоминания. Только сейчас я понял, почему моя семья так спокойно относится к тому, что мы живем в этом загоне. Их просто пригнули, прижали к ногтю, поставили на колени. Твари!!! Я убью всех, кто к этому причастен!
Я закинул одежду на плечо и быстрым шагом направился к дому. Мне нужно было снова поговорить с дядей. Мы с ним вдвоем участвовали в сражении, и он должен знать, что тогда произошло. Лично я помнил каждую секунду боя. Я знал каждого, кто пытался пробить мою броню, и беспрепятственно вытягивал из них магию.
После смерти предыдущего императора — Алексея Благородного, мы, его ближайшее окружение и представители древних родов, встретились на огромном поле, на котором раньше выращивали пшеницу. Главы родов договорились честно биться до победы, используя магию и свои войска. Так все и было! Никто не подличал и не действовал исподтишка. Сначала против нас выступили Успенские. У них были не только русские воины, но и много наемников из других стран. В том числе вудуисты и шаманы. Мне даже понравилось вытягивать из них чужеродную магию.
Сотканную из магии паутину видел только я, и она всегда была сверкающего белого цвета. Но после того, как я высосал ведьму, практикующую вуду, на паутине появились красные вкрапления, которые пульсировали и притягивались друг к другу. Воины Успенских, на которых попали эти вкрапления, в муках погибали, в то время как остальные лишь стояли обездвиженные. Мне не было жаль погибших. Они сами к нам пришли с такой магией и на их месте могли быть наши воины.
— Максим! — услышал я девичий крик и обернулся.
Ко мне бежала девушка в длинном белом платье и с золотистыми распущенными волосами. Я не успел опомниться, как она бросилась в мои объятия, схватила за шею и жадно впилась в губы. Неплохое начало знакомства!
Глава 6
— Пойдем, скорее, — девушка схватила меня за руку и потянула за собой.
— Куда? — я не был готов к таком напору, поэтому заупрямился.
— Какой же ты недогадливый, — топнула она ножкой. — На сеновал. Куда же еще?
Нет, я, конечно, еще тот сердцеед, но все же предпочитал сам выбирать с кем спать. А эта девушка, хоть и была довольно миленькая, не вызывала сексуального желания. Может, именно потому, что сама вешалась. Я мягко освободился из ее объятий и, отступив на шаг назад, спросил:
— Кто вы такая?
— В каком это смысле: кто? — еле слышно спросила она и опустила уголки губ. Вот-вот заплачет.
— Дело в том, что ударился головой на днях, — вновь повторял я заготовленное объяснение. — Поэтому плохо помню людей, события, даты. Короче, всё.
— Сильно ударился? — вмиг забеспокоилась она и потянула руки к моей голове. — Где больно? Покажи. Может, сбегать до ворот и попросить медика прислать? С головой шутки плохи. Вот дядя мой, Ипполит Валентинович, в детстве с печки упал. Так дурачком на всю жизнь и остался. Нет, ты не подумай: гены у нас хорошие, наследственных проблем с головой нет. Это за ним недоглядели, недолечили и все — идиотом остался. Мама говорила, что он до третьего класса доучился, а дальше не смог. Он и до сих пор жив-живехонек. Любит радио ремонтировать и на охоту ходить. Только ни читать, ни писать так толком и не научился…
— Девушка, — строго прервал я длинную тираду. — Со мной все в порядке, а вашего имени я так до сих пор и не услышал.
— Олеся я… Успенская.
Знакомое имя. Помнится, Миха что-то про нее говорил.
— Олеся? Очень приятно! А я Максим Богословский, — я протянул руку для рукопожатия. Она с удивлением уставилась на нее, затем легонько пожала. — Так чем я могу быть для вас полезен?
— Ничем, — пригорюнилась она. — Я просто поздороваться хотела.
Я кивнул, развернулся и бодро зашагал к дому, чувствуя на спине ее взгляд. Вот так-то, милая, Богословский никогда не станет ручным и податливым. Еще ни одна женщина не может похвастаться тем, что заарканила Паука.
Чтобы немного сократить путь, я свернул с дороги на луг, сразу за которым стоял наш дом. Над густой травой летали шмели и стрекозы. Солнце пересекло небо и повисло над деревьями. Где-то вдали тарахтел трактор.
Я неспеша добрался до дома и, скрипнув калиткой, зашел во двор. Повариха и еще одна женщина возились на грядках, мама на крыльце плавно покачивалась в кресле-качалке и вязала носок, мужик в лаптях косил траву вдоль забора.
— Ты почему в лаптях? — подошел я к нему. — Не девятнадцатый век на дворе.
— Мне нравится, — пожал он плечами. — Вернусь домой и снова надену костюм, туфли и завяжу галстук.
— Так ты не местный? — удивился я.
Он удивленно посмотрел на меня, будто я уже задавал этот вопрос. Как же меня это достало! Но виду я не подал.
— Я работаю бухгалтером, а сюда приезжаю отдыхать в отпуске. Впрочем, как и все, — он выпрямился и с улыбкой огляделся. — Здесь так красиво! Не то, что в городе — серая серость.
Услышав, что он городской, я воодушевился. Наконец-то смогу прояснить то, что меня волновало:
— Почему нет вывесок и везде всё одинаковое? Ведь раньше все было по-другому. Помнится, при Алексее Благородном столько церквей, музеев и парков построили, что город сам стал похож на музей. А сейчас куда ни глянь — серые квадраты.
Он вытащил из-за пазухи потной рубахи пачку сигарет и протянул мне. Я отказался, так как никогда не поощрял любые виды пристрастий, кроме карточных игр. В своей прежней жизни за карточным столом в компании благородных и честных людей я проводил ночи напролет. Дело даже было не в сумме выигрыша, а в самом выигрыше. Мне нравилось побеждать везде и всюду.
— Все это делается для того, чтобы уравнять нас, — сказал мужик и глубоко затянулся. — Чтобы никто не выделялся и не завидовал. Все знают, что я из семьи бухгалтеров, поэтому не могу стать кем-то другим. Все знают сколько я зарабатываю и что могу себе позволить. Никаких тайн и сюрпризов — все предельно прозрачно. Я не жалуюсь, мне очень повезло родиться в такой семье. Вот мой друг работает дворником. Умнейший человек! Но так распорядилась судьба.
Он выпустил густой дым через нос и задумчиво посмотрел на небо, а я его не торопил и внимательно слушал. Мне нужно было знать все, что творится в этой новой реальности. Когда правила моя семья, все люди были свободны. Каждый мог делать то, к чему лежала душа. Кто-то пек хлеб и приманивал людей красивой вывеской с аппетитной булкой и ароматами, исходившими из кухни. Кто-то чинил часы и обвешивал свою витрину циферблатами разных размеров и расцветок. Люди были свободны и… счастливы? По крайней мере мне так казалось.
— Только в охранники и в наемники принимаются добровольцы. Поэтому их так много, что страшно на улицу выходить. Могут подойти к тебе, схватить под руки и увести в кафе.
— Зачем? — удивился я.
— Затем, чтобы ты оплатил их обед, — грустно усмехнулся он. — Моего соседа в магазин затащили. Так он всю зарплату там оставил, а потом ходил и у всех денег занимал, чтобы семью прокормить… Хуже бандитов, честное слово.
— Куда же смотрит император? — возмутился я. Хотя, понятное дело, без его попустительства или прямого одобрения, такого быть не могло.