По следу смеющегося маньяка

Часов в одиннадцать утра они уплатили по счету, погрузили свои вещи в машину и двинулись вниз с Грейпик. Они проехали не больше мили по извилистой горной дороге, когда позади, непрерывно сигналя, появился летящий на огромной скорости черный седан. Питер отвернул в сторону, насколько смог, и седан пронесся мимо в облаках снежной пыли, летящей из-под колес. Задним правым крылом он задел левое переднее крыло Питера, и спортивная машина легко взлетела от этого толчка. Проклиная безумного лихача, Питер попытался разобрать номер седана, но его не было видно из-за клубов снежного вихря. Он остановился, вышел наружу и осмотрел повреждение. Крыло было помято, но с машиной все было в порядке. Он вернулся в автомобиль и продолжил спуск. 
Но меньше чем через милю сзади опять раздался автомобильный гудок. В боковое зеркальце Питер вновь увидел черный седан. Очевидно, он выскочил сзади с объездной дороги и намеревался снова проехать мимо них. На переднем сиденье он разглядел двоих мужчин в меховых куртках. Сжав губы, Питер держался середины дороги. На этот раз он не даст им обогнать себя, а когда окажется в безопасном месте, развернется и загородит хулиганам проезд, выйдет и встретится с ними лицом к лицу. Питер умел постоять за себя. Он обучился смертоносной борьбе в военно-морской пехоте. 
- Почему ты не пропустишь их? - раздраженно спросил Герберт. 
- Они нарываются на скандал, - ответил Питер, - и я им его устрою. 
Продолжая истошно сигналить, седан несся на них. Когда Питер отказался дать им дорогу, они врезались ему в задний бампер. 
- Ради Бога, пропусти их! - завопил Герберт. - Хочешь, чтобы они нас убили? 
Не было смысла ссориться с Гербертом. Питер решил пропустить наглецов. Затем он повиснет у них на "хвосте", пока они не доберутся до Манчестера. Он свернул на правую обочину. Седан мчался рядом. Один из мужчин - в горнолыжных очках, полностью скрывавших его лицо, - высунулся из окна. 
- Жалкий трус! - выкрикнул он. 
А потом захохотал пронзительным истерическим смехом, напоминающим роковой смех, изобретенный Ричардом Вайдмарком в старом фильме "Поцелуй смерти". 
Седан подрезал их, снова врезавшись в крыло спортивного автомобиля. На этот раз столкновение было таким резким, что машина вылетела на обочину. Питеру пришлось тормозить изо всех сил, чтобы не врезаться в огромную сосну. Тем временем проклятый седан исчез за изгибом дороги. 
Питер выбрался из машины. На этот раз крыло было смято таким образом, что касалось шины. Он достал из багажника домкрат и принялся чинить крыло, пытаясь выгнуть его вверх, чтобы можно было управлять машиной. Это заняло добрых десять минут. Наконец, охваченный холодной яростью, Питер осторожно пустился в дорогу. 
Они приблизились к широкому повороту вокруг склона горы. Не веря своим ушам, они снова услышали автомобильный сигнал, оглушающий их сзади. Седан нагонял их с сумасшедшей скоростью. 
- Пропусти их! - закричал Герберт. У него сдали нервы, он весь трясся, словно в припадке. 
- Черта с два! - мрачно сказал Питер. - На это раз я с ними разделаюсь. 
- Пропусти, говорю тебе! 
Дальнейшее произошло мгновенно. Герберт нагнулся и ухватился за руль. Вместо того чтобы повернуть машину к внутренней стороне дороги, он крутанул руль влево. Спортивная машина сбила металлическое ограждение, подпрыгнула, затем сделала сальто и кувырком перелетела через насыпь, после чего, подскакивая и вращаясь вокруг своей оси, полетела вниз навстречу сосновому лесу на дне пропасти. 
Питер так и не узнал, что происходило в эти секунды. Он пришел в себя, лежа на снегу, от страшной боли, пронизывающей его правую ногу. 
Затем он услышал нечеловеческий крик отца. Ему удалось перевернуться, и белое обжигающее пламя лизнуло его волосы, лицо и брови. Спортивный автомобиль превратился в горящий факел, а спасительная темнота, в которую погрузился мозг Питера, заглушила последний отчаянный вопль Герберта. 
Питер очнулся в затемненной больничной палате. Это оказалась больница в Беннингтоне, в Вермонте. Он открыл глаза и увидел медсестру, дремлющую в кресле напротив. Причина, по которой он здесь оказался, немедленно и четко вспомнилась ему: черный седан; глумливый смех одного из его пассажиров, которого он никогда не забудет; истеричный припадок Герберта и страшный полет кувырком по склону горы; отчаянные вопли Герберта и ослепительный шар пламени. Ему не нужно было спрашивать о судьбе отца. Бедный отец! Предсмертные муки должны были показаться ему вечностью, хотя длились меньше минуты. 
 
Боли Питер сейчас не ощущал. Он вспомнил про страшную боль в правой ноге. Значит, ему помогли и облегчили его страдания. Он попытался пошевелиться и обнаружил себя ужасающе слабым. Он передвинул левую ногу в более удобное положение, но, казалось, совсем не мог пошевелить правой ногой. Она была укреплена на какой-то подпорке, и он увидел, что одеяло приподнято над кроватью на металлическом обруче, чтобы его не трогали. Он приподнялся на левом локте и протянул руку, чтобы ощупать правую ногу. 
Он закричал. 
- Нет! - пронзительно кричал он. - Нет, нет! 
Медсестра мгновенно оказалась у кровати: 
- Успокойтесь, мистер Стайлс, вам нельзя волноваться! 
Его обволакивал и душил бесконечный, невыразимый ужас. 
- Что вы со мной сделали? Этого нельзя было делать без моего согласия! Где доктор? Я убью его! Я его убью! - И он снова потерял сознание. 
Когда он смог наконец слушать, ему объяснили, что у специалистов даже не возникало спора относительно необходимости ампутации его ноги в части между коленом и лодыжкой. Во время катастрофы нога была практически оторвана. Поэтому не могло быть и речи о получении его согласия. 
К этому времени похороны Герберта еще не проводились, в сущности, кроме горстки пепла, и хоронить-то было нечего. Питер решил, что займется этим позже, когда будет в состоянии. Он знал желание Герберта. Тот всегда повторял, что не хочет ни похорон, ни церковной службы. "Пусть просто придут несколько друзей и выпьют в память обо мне". 
Питер не мог встречаться с друзьями - ни с друзьями Герберта, ни со своими. Он чувствовал себя полностью обессиленным, опустошенным, истерзанным. В госпиталь пришли навестить его Лэндберги. Посещение прошло тягостно и напряженно, так как Питер не желал видеть людей, не хотел с ними разговаривать и выслушивать их заверения в глубоком сочувствии.