По следу смеющегося маньяка

Не думаю, что мне приходилось сталкиваться с такой всепоглощающей яростью. 
- Невыносимо сидеть здесь и ждать, пока полицейские вытащат кролика из шляпы! - сказал он. - Я спущусь вниз, где толпятся лыжники. Этот убийца пойдет за толпой, Джим. И где-то среди них он найдет себе очередную жертву. Дурман безнаказанного насилия кружит ему голову. Интересно, каким образом он удовлетворял свою кровожадность до того, как расправился с Гербертом и со мной... и в период между нами и Джейн? Я схожу с ума, когда думаю, что он наверняка где-то здесь. Он находит своеобразное удовольствие, наблюдая за нашими бесплодными усилиями вычислить его! 
Он вернулся к кровати, схватил парку и шапку и стремительно вышел в коридор. 
Думаю, если бы мне пришлось пережить то, что довелось Питеру, возможно, я так же сходил бы с ума от ярости. Конечно, мною тоже владела непримиримая ненависть к омерзительному преступнику. Я жаждал видеть схваченным этого парня, который понесет заслуженное наказание. Но должен признать, меня не тянуло встретиться с ним наедине. Я предпочел бы предоставить эту работу толстому коротышке, который сейчас, скорее всего, наливается спиртным в кабинете Макса. 
Я уселся за печатную машинку и написал объявление о назначенном Причардом вознаграждении, чтобы передать его журналистам, и спустился вниз. За стойкой дежурил Рич Лэндберг. Он сообщил мне, что в баре около двадцати газетчиков дожидаются окружного прокурора, который обещал сделать заявление. 
- Вокруг все уже болтают о происшедшем, - сообщил Рич. - Слух об этом распространился со скоростью лесного пожара. Уже все знают. Отец сказал, что мы должны работать, как будто ничего не произошло. Хорошенькое дело! 
- Однако массового исхода пока нет? 
- Вот еще! Наоборот, все жаждут быть здесь, когда его поймают. - Он покачал белокурой, как у матери, головой. - Просто поверить не могу, что парень, которого они ищут, болтается где-то здесь. Будь я на его месте, я бы удрал за тысячу миль. 
- И этим сразу же бы себя обнаружил, - сказал я. - Как раз здесь ему всего безопаснее. 
- Знаете, Джим, я не могу поверить, что ребята, которые в прошлом году столкнули Питера с дороги, и этот парень, что орудовал прошлой ночью, были гостями "Логова". Мы знаем почти всех. Это просто не проходит. Я твержу отцу, что это кто-нибудь из города, кто-то из тех, что околачиваются здесь. У нас же множество людей, которые приезжают посмотреть на лыжников, даже не останавливаясь в отеле, разве только заглянут выпить спиртного или чашечку кофе. За ними не уследишь. Вот и сейчас их здесь сотни: приехали смотреть на соревнования по прыжкам. 
- Ты должен знать многих - из Манчестера и ближайших городков, - сказал я. 
- Конечно. Я ходил в школу в Манчестере. В частную школу "Барр и Бартон". 
- Не припомнишь ли кого-нибудь, кто болтался здесь год назад и тоже появился вчера вечером? 
- Ну, так сразу не вспомню. 
- А ты подумай, - предложил я. - Ты знал этих девушек. Кто-нибудь из городских ребят ухаживал за ними? 
- Марту я знал, - сказал Рич. Мне не понравилось, как он засмеялся. Настоящая красотка. А девица Причард здесь впервые. Я только и успел что поздороваться с ней. Ее сестра, что приехала с отцом, просто рыба по сравнению с ней. Она пошла посмотреть на соревнования, спокойная, как ни в чем не бывало. 
- Значит, ты заигрывал с Мартой Тауэрс? - спросил я. 
Рич сразу помрачнел. 
- Ей нужны были только те, кто постарше и имеет деньги, - объяснил он. - Однажды я попросил ее прийти на свидание. Она потрепала меня по голове, как будто я шестилетний карапуз, и сказала, чтобы я не играл со спичками, пока не научусь гасить пожар. 
- Она тебе не нравилась? 
- Мало ли кто мне не нравится! - сердито сказал он. - Мне уже восемнадцать лет, Джим. Следующей весной мне идти в армию. Я, видите ли, достаточно взрослый, чтобы защищать свою страну и умереть за нее, но для других мужских дел, оказывается, у меня нос недорос! В некоторых штатах я даже не могу купить себе спиртное! Если я ухаживаю за девушкой своего возраста, значит, я совращаю малолетних. Если же ухаживаю за девушками вроде Марты, надо мной смеются. Я только и вижу, что все лезут друг к другу в постель, но только не я. Как же, ведь я - сын хозяина и должен помнить о своем положении. 
 
- Не думай, что я навязываюсь с наставлениями, Рич, - сказал я, - но сейчас тебе приходится переживать самый трудный момент в жизни. Ты уже не ребенок, и все же в глазах других людей ты еще не вполне мужчина. Это самый бунтарский и неуютный период жизни. Поверь, я еще не так стар, чтобы забыть его. 
- Вот именно, бунтарский, - сказал он. 
- А еще кто-нибудь из ребят твоего возраста заглядывался на Марту? спросил я. 
- Если даже и заглядывался, ему не повезло, - сказал Рич. - Вы знаете, Джим, как здесь все дорого. До "Дарлбрука" не доберешься на попутках. Самый дешевый номер у нас стоит двадцать баксов за ночь, а там еще еда, и выпивка, да медицинская помощь в случае травмы. Многие из приезжающих берут уроки катания на лыжах по десять долларов. В основном к нам едут богатые молодые пары, и они не обязательно законные супруги. Марта искала парня, который будет на нее тратиться - здесь, а потом в городе, когда уедет отсюда. Я думаю, она находила их безо всяких проблем. 
- Зато прошлой ночью она нашла проблему, - сказал я. - И очень серьезную! Ты не обратил внимания, она никого постоянно не отшивала? 
- Вы имеете в виду, помимо меня? - с кислой усмешкой спросил Рич. - Ну, не могла же она поймать всех сразу. Она была непостоянной и редко показывалась несколько раз с одним и тем же парнем. 
- И кто был на этот раз? 
- Думаю, она еще не определилась, - сказал Рич. - Обе девушки приехали сюда только вчера днем. Они должны были остаться еще на сегодня и на завтра. Наверное, пока что она лишь приглядывалась. Но может, она и выбрала себе поклонника, который мог оказаться свихнувшимся приятелем Питера, который так страшно хохочет. Иногда и ей приходилось промахиваться. 
Это была моя единственная попытка произвести детективное разбирательство, которая ни к чему не привела. 
Леди и джентльмены от прессы, если можно так сказать, собрались, как и сообщил мне Рич, в баре. Было около двенадцати, и именно в это время Мортон Льюис, окружной прокурор, обещал им сделать заявление.