Лабиринты памяти
Хмурый взгляд Доминика вывел его из задумчивости, и Алекс улыбнулся ему. Все хорошо. Друг скептически цокнул, потом пожал плечами и поспешил сменить тему. Впрочем, как и всегда. К ним подсели ребята, и все вместе они пустились в воспоминания из цикла разбитых сердец в пансионе.
– Только когда Мари по телефону сообщила тебе, что отстригла свои локоны, ты бегал по школе и вопил, что не будешь встречаться с парнем, – сквозь смех припоминал Патрик Доминику.
– Она сказала, что почти лысая, – пытался оправдаться тот.
Ребята заржали.
– Когда эта лысая вернулась с каникул в мини-юбке, ты другие песни пел, – сквозь смех сказал Алекс.
– Но было уже поздно, – дипломатично заметила Мари, закидывая руку на плечо Доминику, и Алиат запечатлел на ее щеке смачный поцелуй. Новая волна смеха слилась с грохотом музыки.
– Кто бы мог подумать, что вы были парой, – сказал Патрик.
– Всего-то жалкие две недели, – хмыкнул Доминик, – а потом она отшила меня. – Он скорчил рожицу Мари и шутливо стряхнул ее руку со своего плеча.
– Самые лучшие две недели! – возмутилась она.
Вскоре заводной бит Fall Out Boy сменился печальным репертуаром Ланы Дель Рей, и девчонки поспешили затащить парней на танцпол. Мари увлекла Доминика на середину зала, и они закружились в карикатурном вальсе, сбивая все на своем пути.
– Потанцуй со мной. – Стейси с улыбкой поджала губы и протянула Алексу руку.
Он улыбнулся в ответ, обнял ее за талию, и они стали медленно раскачиваться в такт меланхоличной мелодии.
– Помнишь восьмой класс? – спросила Стейси. – Твой первый год в пансионе. Я, когда увидела тебя, просто голову потеряла.
– Стейси, замолчи, завтра ведь жалеть будешь, – мягко сказал Алекс.
– Не дрейфь! Я взрослая девочка и все прекрасно понимаю, просто мне приятно вспоминать о своей первой любви, вот и всё.
Алекс посмотрел в ее глаза и не смог сдержать улыбки: она была пьяна, отчего долго не могла сфокусироваться на его лице, да и вообще, возможно, плохо понимала, где находится.
– На первом уроке английского в каком-то обсуждении ты обмолвился о своей любви к белым юбкам, и я попросила маму купить мне десять разных. – Стейси вдруг остановилась и ткнула пальцем ему в грудь, а потом рассмеялась.
– Но из-за формы тебе приходилось носить их только по вечерам. Я знаю, – улыбнулся Алекс.
Стейси перестала смеяться: в один миг ее лицо стало очень серьезным.
– Помнишь, мой первый раз… это было здесь три года назад.
Алекс с шумом выдохнул. Правда в том, что дальше прелюдии ничего не зашло, но кто-то из парней, Доминик или, может быть, Патрик, сделал свои выводы и разнес по школе, а Алекс тогда только-только начал чувствовать себя уверенно в их компании и не стал оспаривать. Масло в огонь подлила и сама Стейси: рассказывала всем, что они встречаются, а у него и в мыслях этого не было. Она чувствовала себя униженной и на две недели уехала из пансиона домой. С того дня многое изменилось. Алекс жалел о случившемся. Стейси была для него милым другом, эдакой кузиной, о которой хотелось заботиться и обнимать, когда ей грустно. Он очень ценил ее верность и меньше всего хотел быть причастным к ее горестям.
– Ты прости меня. – Алекс мягко отстранился от Стейси. – Такой вот я говнюк.
– Было и прошло, – отмахнулась она. – Меня ведь никто не заставлял.
Лана Дель Рей закончила петь, и комната вновь загремела. Кто-то засвистел, и толпа в один миг оживилась. Краем глаза Алекс увидел Аду и Патрика, страстно целующихся у лестницы, и поборол желание дать другу совет держаться от нее подальше.
– Я люблю тебя, Маркел, что поделать. Но ты любишь ее, да, любишь Харт-Вуд? – будто издалека донесся голос Стейси.
На мгновение Алекс растерялся. Неужели она хочет поговорить о Нике? Он всегда знал, что девушки безумны, когда пьяны, но не до такой же степени.
– Стейс… – протянул он.
– Давай отвечай! Ты мне должен за мою невинность.
– Невинности я тебя не лишал.
– Вот именно!
– Нет, не люблю, – с ухмылкой ответил он.
– Тогда почему не отходишь от нее? Я же вижу, тебе крышу сносит так же, как мне когда-то. Думаешь, никто не видит? Да вся школа гудит о том, что ты повернулся на ней. Почему? Что в ней такого?
Алекс хотел ответить, но Стейси, видимо, решила выплеснуть все, что накопилось в ее сердце за последние месяцы:
– Слушай, я ничего не имею против Харт-Вуд, но она же псих! Она дикарка. Как белое пятно. У нас и совместных воспоминаний нет… Кроме ее шумных первых дней в школе. Да, она красивая и все такое, но… я боюсь ее. Ты не боишься?
Невольно слова Стейси зацепили его.
– У меня сейчас очень тяжелый период в жизни. – Алекс старался говорить как можно проще. Он вообще сомневался, что Стейси понимает его, судя по тому, как пристально она вглядывалась в его лицо – как будто смотрела сквозь, но очень хотела сфокусироваться. – И мне очень нужен этот самый псих, с которым не нужно притворяться, играть, подбирать слова. Мне просто хочется говорить и осознавать, что кто-то очень хорошо понимает, что творится в моей голове.
– Ты попал, – разочарованно выдохнула Стейси. – Ты влюбился. Ты реально попал.
– Если бы я ее любил, она была бы здесь, – зачем-то начал оправдываться он.
Вместо ответа Стейси встала на цыпочки и поцеловала его. Алекс не успел отреагировать: где-то возле его левого уха послышался громкий визг.
– Ты пришла!
– Вуаля, – пьяно хихикнула Стейси.
Вслед за одноклассниками Алекс резко обернулся к выходу. Ника бросила рюкзак в угол и попыталась увернуться от объятий Барбары. Алекс нервно сглотнул.
– Привет, народ! – Ника вскинула руку, скованно улыбаясь.
– Харт-Вуд, ты молодец, что пришла! – прокричала Барбара и ткнула сигаретой ей в губы. – Покури.
Ника растерянно вскинула брови, но затяжку сделала.
– Выпей. – Барбара протянула ей стакан с пуншем.
С наигранной серьезностью Ника сделала большой глоток.
– Ура-а!!! – крикнула Барбара и, в тот же миг позабыв о Харт-Вуд, побежала к барной стойке.
Ника наклонилась к кадке с фикусом и выплюнула пунш.
Сердце кувыркнулось в груди, и Алекс поймал взгляд Мари. Тревожный, но решительный. Не успел он отреагировать, как сестра подошла к Нике и что-то сказала ей на ухо. Что происходит? Алекс знал, что они с Никой поссорились, но Мари держала подробности при себе. Да и не важно. Мог сам догадаться. Позабыв о Стейси, все еще обнимавшей его за шею, Алекс выжидал, наблюдая за девчонками. Вот Ника что-то ответила Мари, выражение ее лица невозможно было прочитать. Каменная маска. Равнодушная и отстраненная. Но Мари вдруг кивнула и указала взглядом на диваны, рядом с которыми они со Стейси топтались.
– Маркел, ты только не забывай дышать, – хихикнула Стейси, хлопнув его ладонью по груди.
– Смешно, – буркнул он и помог ей усесться в кресло, а сам упал на диван рядом.
Ника и Мари сели напротив.
– Держи. – Мари протянула ей бутылку с водой.
Алекс поймал ее взгляд и неуверенно кивнул, но Ника отвела взгляд и отпила из бутылки.
– Как поживает Джейсон? – спросила Мари.
– Джейсон? – отстраненно переспросила Ника.
– Ага. Ты же к нему ездила?
– Нет. Он купается в любви со своей девушкой, и я решила не мешать их идиллии. – Ника старательно давила из себя улыбку.
«Врет», – подумал Алекс.
– Я была у знакомых в Глазго.
– А-а-а.
– А как твои каникулы?
Она заметно нервничала и все время ерзала на месте, перекладывая бутылку с одной руки в другую. Что-то с ней было не так. Алекс пристально вглядывался в ее лицо, но никак не мог понять что. Что-то с глазами. Определенно.
Мари без особого энтузиазма принялась рассказывать об ужинах с родственниками, когда ее семья обсуждала будущее двойняшек. Ника слушала вполуха, удивляясь способности Маркел делать вид, что ничего не случилось. Она извинилась за то, что сказала тогда в библиотеке, и Ника простила ее. На самом деле или потому, что так было проще, – не разобралась еще. Потом решит. В животе стоял ком, ей было неуютно. Хотелось спросить Мари о том, что она видела на каникулах. Рассказать, что приезжала к матери и как последняя трусиха пряталась за деревом, выжидая, когда Рита выйдет, а вместо этого видела саму Мари. Как та поднималась по ступеням и жала кнопку вызова. Как открылась дверь. Зачем ты приходила к Рите, Мари? Что ты хотела от нее? Краем глаза она увидела, как Алекс закинул Стейси на плечо.