Лабиринты памяти

– Если прыгнешь, твою смерть свяжут с Дэвисом и вашим злоупотреблением наркотой по старой дружбе, – сказал Алекс, медленно подходя к ней.
Ника облизала потрескавшиеся губы, но и виду не подала, что слышит его.
– Я дам тебе дозу. – Алекс вытащил из кармана пузырек с таблетками и потряс им в воздухе. – Иди ко мне.
Грудь прожгло огнем, и стало больно – словно чья-то рука давила на грудную клетку изнутри, стремясь разорвать ее и выпустить нечто на волю. Такое знакомое, ненавистное чувство, которому точно не было места здесь, рядом с Никой. Алекс сделал несколько глубоких вдохов в надежде подавить необъяснимый инстинкт. Успокойся, кем бы ты ни было, успокойся, прошу.
– Иди ко мне, – с расстановкой произнес он. – Тебе станет легче.
Ника медленно повернула к нему голову. Она походила на маленькое испуганное привидение: лицо побелело настолько, что выглядело почти прозрачным, глаза впали и потускнели, щеки ввалились, и от этого казалось, что кожа обтягивает череп. Алекс заморгал. Несколько секунд Ника безмолвно смотрела на него, а потом резко бросилась вперед и с необъяснимой силой ударила его кулаком в нос. От неожиданности Алекс пошатнулся и чуть не упал. Он вытаращился на нее и едва успел открыть рот, как вдруг получил второй удар в челюсть.
– Мерзкий урод… ублюдок… хочу, чтобы ты сдох… – рычала Ника, замахиваясь снова.
Новая порция боли разбудила чудовище внутри. Алекс плохо соображал, что делал дальше, отдавшись во власть незнакомому существу. Он перехватил руку Ники и резко вывернул ей за спину, а второй рукой схватил за горло и сильно сжал. Алекс отчетливо видел, как ее лицо посерело, рот открылся и как она безмолвно глотала воздух, издавая хрипящие звуки. Где-то на задворках сознания он понимал, что убивает ее, но ничего не мог поделать с собой. Алекс сжимал ее горло все сильнее и сильнее и, к своему ужасу, чувствовал радость от ощущения того, что жизнь медленно уходила из ее тела.
Так не должно быть. Остановись. Это плохо. Плохо…
В этот момент он с силой дернул рукой в сторону, и над темным пустынным двором зависло звериное рычание. Ника упала на крышу лицом вниз. Алекс несколько раз открыл и закрыл глаза, прежде чем сознание полностью вернулось к нему. Он машинально вскинул руку к разбитому носу, проверил, не сломан ли, пальцами вытер кровь и поморщился: челюсть изрядно саднило.
Кряхтя, Ника перевернулась и, сев на крыше, откинула с лица растрепанные волосы. Ее грудь судорожно вздымалась.
– Да кто ты, блядь, такой?.. – прошипела она.
Алекс опустился напротив нее. Тело бил озноб, и он сжал руки в кулаки. То, что случилось несколько минут назад, испугало его. Он хотел убить ее так же, как и во сне. Живо представил, как вонзает зубы в ее бледную шею.
– У тебя – ломка, у меня – лекарство, – пробормотал Алекс, с трудом отводя взгляд от ее шеи. – Ланкастер знает, что ты наркоманка, и она позаботилась обо всех таблетках, которые ты можешь стащить снова. Мне едва удалось уговорить ее не доносить Шнайдеру… Так что доза есть только у меня.
Ника исподлобья посмотрела на него. Ее глаза снова посинели, огромные зрачки бешено пульсировали.
– И что взамен? – прохрипела она.
– Просто поговори с Мари. По непонятным мне причинам ты единственная, кого она слушает.
Ника криво ухмыльнулась и отползла назад к технической будке:
– Ты убил ее парня. Сказать, чтоб не обижалась на тебя?
Она прислонилась к кирпичной подпорке и выдохнула. Было видно, что каждое движение давалось ей с большим трудом.
– У Мари было много времени, чтобы к этому подготовиться. Она не поэтому так… так… – Алекс вздохнул. Ну не мог он ей всего объяснить. Все слишком запутанно. Некоторое время он молча крутил пузырек с таблетками между пальцами, а потом кинул Нике. – Кеторол. Тебе должно хватить.
Не раздумывая, Ника схватила лекарство и, высыпав в трясущуюся ладонь приличную горсть таблеток, закинула их в рот. Алекс заметил жуткие лиловые синяки на ее шее.
– Притормози, убьешься…
– Тебе-то что?
 
Ника убрала пузырек с оставшимися таблетками в карман толстовки и с шумом вздохнула, закрывая глаза.
– Каким-то образом ты поселилась в моих мозгах, – прошептал Алекс, искоса наблюдая за ней. – Проела каждую извилину своими таинственными припадками в балетном классе, этими видениями. Ты даже сниться мне начала. А потом ты все узнала и никому ничего не сказала… Ты кто такая вообще? Какого черта ты приперлась сюда, в эту школу?
Ника открыла глаза и окинула его насмешливым взглядом. В считаные секунды она вновь стала выглядеть нормально: кожа вернула привычный оттенок, руки перестали трястись, зрачки сузились. Алекс поймал себя на мысли, что никогда не видел, как меняются наркоманы после принятия дозы, но почему-то был уверен, что это не происходит так быстро.
Ника схватила себя за ворот толстовки и отодвинула его в сторону, демонстрируя синяки.
– Прости, – буркнул Алекс. Звериная жажда ушла, уступив место стыду за содеянное.
– Ты меня накачал, мне теперь снова все до лампочки, – фыркнула она, проводя рукой по волосам. – Можешь втирать что угодно.
– Хочешь сказать, ты здесь все время что-то принимала?
– Нет, просто смерть Дэвиса подкосила мое душевное равновесие.
Ее голос был насмешливым, но на лице читалось равнодушие – жуткое сочетание эмоций для одного человека.
– Не заливай, тебе плевать на Дэвиса. Сдается мне, тебе вообще на все плевать. А эта истерика просто ломка. Ты уже два дня знаешь о том, что я сделал, но ничего не предпринимаешь. Могла бы хоть своему дружку настучать.
– Справки обо мне наводил?
– А как иначе? – пожал плечами Алекс. Ее спокойствие действовало на него странным образом и развязывало язык. – Мы видели что-то в балетном классе, и ты даже не захотела поговорить об этом. Потом узнала про Дэвиса. Пять минут назад я чуть не… и тебя это не удивляет? – Алекс подполз к ней и сел совсем рядом – можно было протянуть ладонь и дотронуться до ее лица.
– Знаешь, зачем я принимаю? – спокойно спросила Ника. Она посмотрела Алексу в глаза, и он затаил дыхание. – Они притупляют эмоции – совсем. Я хорошо соображаю, но особо не могу отличить злость от радости, возбуждение от отвращения. Не могу плакать или искренне смеяться, не замечаю, если болит. Правда… иногда что-то идет не так, и я начинаю чувствовать и теряю над собой контроль. Начинаю вспоминать все, что было раньше, голова трещит так, что хочется сдохнуть, но я даже покончить с собой не могу…
С этими словами Ника вытащила из кармана толстовки маленький нож и резко провела по запястью. Кожу в одно мгновение залила кровь. Алекс дернулся к ней, но Ника с усмешкой задрала руку вверх.
– Говорю же, что не могу, – прошептала она и вытерла запястье о джинсы. Алекс моргнул, не веря глазам: глубокий порез на коже затянулся, и спустя минуту на его месте остался небольшой белый рубец. – Я не наркоманка, Маркел. Зависимости от таблеток у меня нет. Только от желания ничего не чувствовать.
Ника хмыкнула. Алекс все еще таращился на ее запястье, игнорируя проснувшийся зуд в горле. Во рту скопилась слюна. Он схватился за край толстовки и уколол палец булавкой, которую всегда держал под рукой. Мимолетная боль немного отрезвила его.
– Такое вот уродство… – добавила Ника. – Ну а ты? Чем оправдаешь свое?
Стук его сердца заглушал собственные мысли. Он так хотел поговорить с ней, узнать больше, но к подобному не был готов вовсе. Алекс потряс головой и вновь посмотрел на нее:
– Мы с Мари эмпаты. Мне больно, когда больно ей. Я… хм… я с самого начала знал, что должен сделать с Джорданом, но Мари… они начали встречаться, и я тянул до последнего только из-за нее. В Хеллоуин подвернулся удобный случай. Но я не смогу объяснить тебе, зачем это сделал. У меня есть обязательства перед семьей. На моей родине так принято. И Мари…
– На твоей родине принято убивать школьников? М-м-м, понятно.
Ника сделала неопределенный жест головой, похожий на кивок, и больше не проронила ни слова. Алекс не знал, что и думать. Глубоко в душе он хотел рассказать ей все, он ждал вопросов, осуждения, обвинений, да чего угодно, но в ответ получил лишь молчание. Ну что с ней не так?